Румянец на щеках у родного народа – вот твои дивы-сокровища!

На высокие мраморные постаменты взнесены наши Герои и Полководцы, Мудрецы и Первопроходцы, Поэты и Космонавты.

Разыщем же и для нее пьедестал.

Пусть стоит Она добрым и светлым лицом на зарю, пусть в руках Ее древняя, древняя кринка, из которой испили живые и бронзовые.

Езжу я на попутном транспорте.

И когда из снежной завьюженной тьмы вырвут фары посторонившийся ее силуэт, высветят в дождевой измороси стерегущийся профиль ее, хочется мне всякий раз попросить придержать торопливых водителей.

«Притормози, друже! Остановись. Я должен поцеловать этой женщине руки. Поклониться ей должен, вскормившей, вспоившей народище».

...Есть у русского детства, у ребячьей не вспугнутой нежности, есть в начале начал человечьего лепета неизбывное в ласке своей и доверчивости, одно светлое древнее слово… Старших сестренок так называют.

СКАЗАНИЕ О «ЛЕШИХ»

Дорога серым сторожким полозом неторопливо спустилась с пологих уральских предгорий, потом выровнялась и пошла, понеслась считать задичалые версты к великой Оби. Сквозь глухариные токовища... Через бобровые речки и дикооленьи тропы... По лешачиным урочищам и горячим медвежьим гульбищам...

На восток! На восток!

Новая трасса, словно бы ниточка ожерелья, нанизала на себя десятки зеленых жемчужин – мощных леспромхозов с богатой и глубокой сырьевой базой, дающей сегодня стране многие миллионы кубов отличнейшей древесины.

Я угадал в купе, где уже во всем своем правогражданстве владычил пятимесячный Игорек Хватов. Его отец, уроженец Мордовии, работает в Няганьском леспромхозе, его мама – экономист с высшим образованием. Крановщик взял отпуск и везет свою семью прямо в общежитие.

– Будет в наличии семья – дадут и квартиру, – уверенно говорит крановщик. – Отцом-одиночкой сто лет из «общаги» не вылезешь. Игоря в ясли, жена на работу – жить будем.

У Игорьковой мамы напевный приволжский говор. Она – оптимистка. Молодая, красивая и с юморком.

– Был бы муж да хлеб... а к лесу привыкнешь.

Вот так в купе поезда Свердловск – Сергино я лишний раз убедился, что население Тюмеищины с благословенной помощью железных дорог, скоростной авиации, большого и малого флота ежедневно растет, умножается, прибывает.

Семья Хватовых в дороге уже третьи сутки. У Игорька определенно что-то неладно с животиком. Временами, точно его резанули, мальчик вдруг вскрикивает. Он напрягает ручонки и подолгу надсадно ревет. Похоже, что экономист с высшим образованием где-то не тем и не так подкормила в пути Игорька и у малыша закаменело в животике. Худо. В этом случае нет ни «гулюшек», ни сна, ни игры. Вынудил меня молодой заселенец тюменской земли идти разыскивать проводника.

Заглянув в «служебку», я обрисовал девушкам создавшуюся ситуацию и попросил подселить меня к кому-нибудь, кто животом покрепче, поздоровей Игорька, а гортанью послабже, помягче.

Пошли.

В одном купе восседал выдающийся по плечевым и иным габаритам лысеющий дядя и усладительно, под копченых провяленных чебаков, смаковал жигулевское пиво.

Я поздоровался. Проводница изложила ему нашу общую просьбу.

Вместо ответа он извлек из наволочки, временно обращенной в мешок, бутылку искристого жигулевского и, не вскрыв пробки, протянул ее мне.

– Лакеев нету, – предупредил он прилично поставленным басом и указал мне рукой на свободную нижнюю полку.

Два сиих жеста означали, вероятно, что пробку гость должен вскрыть сам, что гость может сесть... Так, во всяком случае, понимал я хозяина.

– Лакеев нету, – положил дядя рядом с бутылкой впрозолоть закопченного чебака. Он поощрительно поблескивал маленькими хитроватыми глазками и в то же время теми же глазками зорко, приметливо, хватко исследовал, изучал своего «гостенька».

В поездах знакомятся без церемоний.

Через пятнадцать минут, полчаса я уже знал, что хлебосольный радушный владелец «питейной» наволочки есть директор одного из новых закладывающихся леспромхозов Министерства путей сообщения, что пилит он «основную шпалу», что лесодобытчик он «стародревний» – времен поперечной и лучковой пилы.

– Все степени превзошел. Из сучкорубов карабкался. Обуви не было – босиком в лес... Подошвы у ног смолою-живицей намажу, по сосновым иголочкам потом потопчусь – вот тебе и подметки. Не от всякой колючки подпрыгиваешь.

Отрекомендовавшись так, «стародревний» лесодобытчик с обезоруживающей простотой выпытал у меня, что я интересуюсь не лесом, а зачатками сельскохозяйствования на Тюменском Севере.

– Ну и куда же ваш путь! – полюбопытствовал дядя,

– Остановлюсь в Комсомольском леспромхозе. Говорят, там теплицы и птичник...