Поэт застонал и пошёл к крыльцу, где его терпеливо ждали. Возле крыльца росли яблони, посаженные Пышем в честь его детей, а ближе всего к дорожке красовалась яблонька, вся усыпанная красными плодами, посаженная Пышем в честь внучки Ровены, дочери Котса и Глории.

– Папа, мы всё о старом, что в творчестве самое главное?
– спросил Под.

– Раньше я думал, что главное - это идеи, которые облагораживают и развивают душу, - ответил почти безразлично Пыш и спросил, - что новенького?

– Сегодня я в очередной раз просил руки Парасольки у дяди Фиги, - сообщил печальную новость Под, - он не стал больше отвечать уклончиво, а сказал: 'Может мне ещё единственную дочь выдать за её плюшевого мишку? Я выдам её за нефтешейха или за газмага!' И она, папа, вместо того, чтобы закатить истерику, стояла и согласно кивала головой!

– Мой бедный Йорик, - произнес сострадательно Пыш и увлёк опечалившегося профессора и сына в темную прихожую, пропахшую булочками с корицей.

В большой уютной гостиной потрескивал камин, уже накрытый заботливой Розалией стол не привлекал сегодня внимания клана, с жадным любопытством окружившего Медуницу, которая демонстрировала новую, ещё пахнущую типографией, книгу Пыша 'Жуткое дело'. Веснушчатое лицо Медуницы разрумянилось, она с удовольствием объясняла: 'Это книга ужастиков, я их обожаю! Как только папка их написал, они пошли нарасхват, вот послушайте: 'Анна проснулась посреди ночи от шума дождя, она открыла глаза и увидела, что за окном висит тело, дождь стекал по его лицу, словно мертвец плакал...'! Здорово, правда?!'

– А как твои студенты, Мед?
– спросил недавно защитившую диссертацию внучку профессор, подсаживаясь к остальным.

– Я бы их расстреляла из пушки, дедушка!

– Нужно уважительно относится к тем, посредством которых ты зарабатываешь пропитание!
– недовольно заметил Войшило.

– И когда ты выйдешь замуж, детка?!
– полушутя спросил Медуницу Паралличини, - Уже давно пора, а всё какие-то диссертации строчишь!

– Я бы хоть сегодня, да мужик обмельчал, - отвечала Мед.

– Это девушки стали слишком худыми, чересчур независимыми, к тому же, одеваются, как обедневшие спортсменки!
– ответил за всю оскорбленную мужскую половину Под.

– Вот-вот, - поддакнул Паралличини, - такие девушки не вписываются в образ прекрасной феи, выношенный тысячелетиями в мужском любвеобильном сердце! Да-да!

– А ну вас к ядрене-фене!
– ответила просто Мед и обратилась к профессору: - 'Сегодня мне один балбес на лекции сказал: 'Виртуальность - это реальность, существующая при определённых условиях, например, я смотрю в микроскоп со стократным увеличением на стол и вижу на нём холмы!''

– Я однажды посмотрел на стол в микроскоп с тысячекратным увеличением и подумал, что я лечу в самолёте над горами! А когда я действительно летел в самолёте над горами, то думал, что лечу над гигантской географической картой!
– возбужденно заговорил профессор, - А что можно увидеть в телескоп, дух захватывает! Но нам, друзья, не хватает ума, а не телескопа, чтобы разглядеть Вселенную!

– Папка, ты столько раз видел 'майонез' на обложках своих книг, что, наверное, возненавидел его, а у нас сегодня хек и яйца под майонезом, свекла с чесноком и майонезом, и салат сырный с майонезом!
– неожиданно обратилась к Пышу с улыбочкой Мед, забыв совсем о профессоре и прижав к груди, словно младенца, 'Жуткое дело'.

– Я люблю майонез за то, что он соединяет, - образно сказал Пыш и посмотрел на стол.

На столе стоял любимый сок Гло, когда она его пила в детстве, то делала мордашку сусального ангелочка. Куст внутри Пышки зашевелился, вонзая острые шипы в сердце. Это было мучительно больно.

– Так это виртуальность, дедушка?
– вернулась к профессору Мед, словно и не покидала его.

– Конечно, нет, дорогая, если мы снабжаем глаз инструментом и выходим за рамки привычной реальности, она не перестаёт быть реальностью, - завёлся Войшило, - вот на столе лежит яблоко, как мы его воспринимаем?

– Анисовка!
– ответил энергично Паралличини.

– Яблоко раздора!
– почему-то воскликнула очаровательная Варвара Никифоровна в чрезвычайно женственном бордовом платье с вышивкой, за которое поспорили бы и Гера, и Афродита, и Афина.

– Красивый по форме и окраске фрукт!
– словно о себе самом сообщил Под, закинув ногу за ногу.

– Такое упало на голову Ньютона, - со знанием дела заметила Мед, - жаль оно, вылитое из бронзы, не упало на лысину нашего декана.

– Большое содержание железа, - сообщила Ро, поправляя рюши на шёлковой бирюзовой блузке.

– Отличная начинка для пирога!
– внося кексы с настоящим иранским изюмом, пропела Рёзи в таинственном тёмно-изумрудном платье с чёрным кружевом.

– Очень вкусное!
– воскликнул со смехом Кро, выплюнув на ладонь хвостик от предмета исследования.

– Но оно успело стать примером того, что мы один и тот же мир воспринимаем по-разному, - заявил профессор, - возьмите известного датского писателя Кьеркегора! Он считал, что из подражательной толпы, грубо говоря, обывателей-обезьян, человек делает до Бога три шага! Конечно, Кьеркегор ничего не знал ещё о моей теории 'Мостики Фемистоклюса', где я тоже рассматриваю четыре этапа развития личности - это единственное общее между нашими теориями! Кьеркегор считал, что от отчаянья человек переходит из первого этапа - 'толпы' к 'эстетическому' этапу, где живёт по принципу сапинсов из давнего сна Пышки, то есть, 'это я хочу', а 'это я не хочу'. Такое состояние я называю 'сангвиническое эго'. И вот, де, это состояние приводит снова к отчаянью, которое служит причиной перехода, по Кьеркегору, к новому этапу развития - 'этической' стадии, которую я называю 'флегматическая зрелость'. Но и там, исполняя чувство долга и делая всё, как надо, по-мнению вышеуказанного датчанина, человек приходит в отчаянье и понимает, что его спасение только в 'религиозно-духовной' стадии и переходит к ней! Но, друзья мои, а где, же в этой схеме Бог, пока этот 'до отчаянья датчанин' идёт к Нему?! Я твердо верю в то, что, именно, Бог и помогает переходить эти 'мостики' между стадиями! И второй вопрос у меня к датчанину: почему он игнорирует значение первной стадии - 'толпы', которую я называю 'детством' или 'холерическим яйцом', ведь весь мир развивается по схеме: яйцо (или клетка), гусеница, куколка и бабочка! И наш мозг так устроен! И всё человеческое сообщество! И третий мой вопрос к Кьеркегору: до Бога три шага?! Но ведь мы изначально рождаемся 'на окружностях разного радиуса' от Него! Поэтому, моё мнение, самый простой путь к Богу через благодарность Ему, самый близкий - через радость, а ближайший - через мир в душе! А 'сангвиническое эго' может перейти через рассудительность, которой у него хоть отбавляй! Вспомните 'вершки' и 'корешки' Волшебного Дуба, которые нам демонстрировал в своём эксперименте господин Фемистоклюс, и о которых мы так поспешно забыли!