Мы с мужем наняли дом в деревне под Тихвином и намеревались провести медовый месяц, наслаждаясь обществом друг друга. Даже с ближайшими соседями не спешили сводить знакомство, предпочтя веселым вечерам покой и безмятежность. Не тут-то было. Не прошло и трех недель, как нагрянула, "соскучившись за сыночкой", maman моего супруга. Судя по количеству багажа, пробыть здесь maman намеревалась куда дольше нас. Тогда мы с Ильицким поссорились впервые за долгое время, потому как адрес - на всякий случай - оставила ей именно я. Одно хорошо: комнат в доме было достаточно, а мирились мы теперь скоро.

Лето было испорчено? Еще не вполне. Вслед за maman, будто на запятках у нее ехали, прибыли Орловы. Да-да, всей семьей. Включая Натали, мою дорогую подругу по Смольному и кузину Ильицкого, ее мужа, малолетнего Митеньку, новорожденную Анечку, двух нянек, трех горничных и повариху.

Первым делом Натали заявила, что я стала "такой же букой как Женечка" и, дабы нас растормошить, ежевечернее приглашала в дом всех соседей, имевших неосторожность попасться ей на глаза. Каждый Божий день в доме стоял шум и гам из-за детей, которые, увы, Натали совсем не интересовали - глядя на этих прелестных созданий, мы с Ильицким как-то единогласно решили, что собственных захотим еще очень-очень нескоро.

А вечерами, ежели Натали не тащила всех куда-то из дому, у нас собиралась компания - был чрезмерно сытный обед, бридж, папиросный дым коромыслом, песни под гитару и даже танцы иногда, ежели заводили фонограф. К ночи я валилась с ног от усталости. Но засыпала на плече мужа всегда с улыбкой.

Мы сердились на Натали, строили, запершись в спальне, планы мести и не понимали тогда, как были счастливы.

А потом лето кончилось, и нас принял Петербург с его студеным ветром и квартирой на Малой Морской, где должна была начаться настоящая, уже не медовая супружеская жизнь.

* * *

Каждое утро я вставала теперь чуть свет, чтобы сварить кофе (все не находила времени нанять кухарку), повязать мужу галстук и успеть поцеловать его до того, как он уйдет на службу. Женя окончательно поставил крест на военной карьере. Еще в декабре прошлого года он уволился из армии в звании капитана пехоты и вернулся в Николаевскую академию, которую так и не окончил в свое время. Зато теперь с блеском сдал выпускные экзамены экстерном. Я невероятно гордилась им тогда. Вообще-то мужчины нечасто поражают меня интеллектом, но Женя совершенно особенный!

Имея приличный опыт участия в компаниях на Балканах в последней русско-турецкой войне, он некоторое время преподавал стратегию в Академии, но решил в конечном итоге распрощаться с военным прошлым вовсе. К немалой моей неожиданности Ильицкий поступил на историческое отделение историко-филологического факультета в Санкт-Петербургский Университет.

Удивил он меня этим решением не на шутку. Историей Женя интересовался всегда - ох, какие горячие споры относительно некоторых событий прошлого бушевали меж нами когда-то! Но посвятить себя науке полностью... Впрочем, я млела от нежности, понимая, что он выбрал гражданскую специальность, чтобы обеспечить наше с ним будущее.

А чтобы хоть сколько-нибудь достойно жить в настоящем, на той же кафедре он вел какой-то факультатив, посвященный культуре балканских народов. Как-никак Ильицкий шесть лет в составе своей части был расквартирован в Кишинёве и, вероятно, студентам теперь многое мог рассказать. Потому, собственно, он и уходил из дому ровно в девять утра, а возвращался не раньше шести пополудни.

Закрывая за Женей дверь, всю предыдущую неделю я тотчас начинала готовиться к приходу рабочих, которые расставляли мебель в нашей новой квартире. Однако вчера последняя портьера была повешена, полы сверкали чистотой, и даже кружевные салфеточки уже красиво свисали с полок.

Остановившись посреди гостиной, я огляделась с чувством выполненного долга и некоторое время размышляла, чем же мне заняться теперь? Ах да, нужно подать объявление в газету о найме кухарки! Из прислуги в доме были всего двое. Катерина, невероятно ленивая девица, которая просила меня меньше шуметь по утрам, когда я варю мужу кофе. Здравый смысл уговаривал выгнать ее без выходного пособия, но всякий раз, когда мой взгляд падал на огромный бордовый шрам на ее шее, упреки застревали в горле. Второй - Никита, деловой и обстоятельный мужчина лет сорока с небольшим, бывший еще денщиком у Ильицкого в армии, который и исполнял обязанности кухарки до сих пор. Коронным его блюдом (и единственным, впрочем) была курица, запеченная с апельсинами и гречей. Если в первые два дня такое меню казалось мне весьма изысканным, то спустя неделю я чувствовала, что еще немного и сама закудахтаю. Потому нанять кухарку стало задачей номер один.

Я поспешила к телефонному аппарату. Признаюсь, мне хотелось подать объявление еще и потому, что не терпелось воспользоваться этим чудом техники. Вообще-то в Петербурге телефоны не были новинкой - но только не для меня. Женя, наверное, счел меня дурочкой, когда я с по-детски распахнутыми глазами наблюдала, как он учит меня им пользоваться. А потом наивно спросила:

– Так что же, теперь и посыльные не нужны, выходит?

– Не нужны, - кивнул он. Подумал и добавил, - правда, связь стоит столько, что на эти деньги можно было нанять небольшую роту личных посыльных. Ну да ладно, в чрезвычайных случаях телефон бывает особенно полезен.