Первый раз так и было. Я оказался около серой стены одноэтажного барака, покрутил головой и практически сразу узнал характерный боковой фасад Варшавского вокзала, выглядывающий из-за соседних крыш служебных строений. Никакого смысла торчать на месте я не увидел. Теплая погода располагала к прогулке, и я, не особо задумываясь, пошёл к Обводному каналу.

На самом деле, первое правило путешественника во времени - определить дату. Это поставит тебя в заведомо выигрышную позицию, если ты хорошо знаешь историю. Поможет либо избежать предстоящих событий, либо подвигнет в них поучаствовать. Поэтому у первого же встречного мужика, одетого в серую рубашку навыпуск, широкие штаны, сапоги и чёрный картуз я, не долго думая, спросил:

– Уважаемый! Какой сегодня год?

Тот вылупил на меня глаза и чего-то промямлил себе под нос.

– Что-что?!

Тут мужика вконец перекосило. Он налился дурной кровью, присел и завопил:

– Держи ипонца!!

Я успел сообразить, что он - обо мне. Подскочил и без замаха ткнул ему раскрытой ладонью в горло. Мужик булькнул, завалился на спину, а я побежал обратно в точку перехода. Не стал подмоги дожидаться. А то набегут с десяток человек - их не раскидаешь. И что потом будет - неизвестно.

Проход открылся без проблем, провернулась дверь, выпуская меня, и... Вместо того, чтобы оказаться дома, я снова вышел у Варшавского вокзала.

– М-да, - сказал я сам себе.
– Вот такие пироги...

И снова пошёл в сторону Обводного канала, приняв самый занятой вид. Что такого? Идёт человек по делу, никого не трогает, а что одет странно - так мало ли что. Может, с богомолья вернулся. Или из-за границы приехал. За границей такие моды, что нормальному человеку даже глядеть противно. Нормальный человек непременно сплюнет, увидев, и перекрестится. Конечно, лучше бы сдать странного типа в полицию, от греха подальше, но с нашими блюстителями порядка связываться себе дороже.

Такие мысли явно читались на лицах чуть ли не у каждого встречного. Я понял, что совершенно не угадал с гардеробом, когда собирался в прошлое. Но что-либо поменять уже не мог. Разве что раздеть подвыпившего мужичка, выходящего из кабака. Ограбить, одним словом. Ну, или купить какое-нибудь рванье на Сенном рынке. Или наоборот - всё с себя снять, прикинуться ограбленным и заявиться на этом основании в полицию. Речь у меня правильная, за простолюдина не сойду.

Обдумывая проблему одежды, я вышел на набережную и автоматически повернул к вокзалу.

И вот тут рвануло.

Ударная волна пришла из-за канала. С хрустом посыпались витражные стёкла с фасада вокзала. Взметнулся столб чёрного дыма, расширяясь и закручиваясь. Я инстинктивно присел. Какие-то рабочие в пыльных фартуках побежали к мосту, чтобы посмотреть вблизи. С той стороны проскакала упряжка лошадей, окровавленная и безумная. Откуда-то возникли толпы народа, стремящиеся поглядеть на жертву теракта. Я не двигался. Меня толкали, отпихивали с дороги, слышались недовольные возгласы. Я стоял. Мне мучительно хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. И я понимал невозможность этого.

На той стороне Обводного виднелся остов кареты. Её обломки были раскиданы по всему Измайловскому проспекту. Варшавская гостиница, как значилось на угловом доме, зияла выбитыми окнами. Появились полицейские - офицеры и рядовые. Они отгоняли любопытствующий народ и вскоре освободили пространство перед домом, рядом с которым произошёл взрыв. Толпа колыхнулась и остановилась. И принялась обсуждать происшедшее.

Как-то быстро выяснилось, что покушались на министра внутренних дел фон Плеве. Что метальщики сами раненые, а Плеве - убит. Говорили, что помимо них пострадали ещё "ажно шешнадцать человек!" и что их-то жалко. Министра не жалел никто. Многие откровенно посмеивались и приговаривали, что Плеве таки дождался своего часа!

Ни возмущений, ни излишнего возбуждения. Я не понимал, как люди могут просто любопытствовать по такому поводу. Ведь любой из них, окажись он случайно рядом с бомбой, неминуемо бы погиб. Никто о таком и помыслить не мог.

Я начал продираться сквозь толпу назад, к месту перехода. Стало совершенно невмоготу находиться среди людей - абсолютно чуждых мне по духу и мировоззрению. И, разумеется, я совершенно забыл о том, что выкинуло меня сюда уже вторично. Прошёл дверью, желая вернуться домой, даже помедлил внутри, чтобы выйти наверняка. Ан нет. Не получилось. Тот же серый барак, тот же боковой фасад Варшавского вокзала и, видимо, то же время. Хотя с последним уверенности не было. Я нарочно решил не идти сразу к каналу и угадал. Через несколько минут громыхнул взрыв, из-за строений метнулся клуб дыма и почти сразу донёсся вопль экзальтированной толпы.

"Да что же это?!
– возмутился я.
– Ни в какие ворота! Домой хочу, ну!"

Не получилось. И в четвертый, и в пятый, да и в десятый раз - тоже. Я упорно возвращался к моменту взрыва. При этом, не совсем понимая - в каком времени нахожусь. Да, начало двадцатого века, лето. Но год? Дата? Ситуация выглядела так, словно кто-то заставлял меня остаться в этом времени. Но, чтобы выжить в незнакомом месте, нужны знания о нём. Больше знаний - больше шансов на выживание.

Я дождался взрыва, переждал, пока рабочие пробегут мимо, и направился во дворы, в надежде позаимствовать какую-нибудь одежду по местной моде. Не сказать, что мне особо повезло, но я всё-таки разжился широкими штанами и рубахой - выцветшими и потрепанными. Снял их с верёвки, на которой они сушились, и надел. Веревкой подпоясался. Подумал и снял кроссовки с носками, завернув их в тряпицу. Подошвы с непривычки холодило. Ступив два раза, я тут же запачкался, угодив в креозотовую лужу, а пыль облепила ноги до лодыжек. Хотелось срочно их вымыть, хоть бы и в Обводном канале, благо берега ещё не были закованы в гранит, а оставались простыми земляными.