В воскресенье после завтрака женщины пошли на рынок, Галя готовилась к отъезду, нужно было купить что-то своим любимым домашним. Она недорого приобрела дочкам красивые бусы из пестрых морских ракушек, мужу - набор шведских блесен для рыбалки. Издали Галя увидела знакомых мужчин: они потягивали пиво у ларька при выходе. Отставив пустые кружки, оба подошли к женщинам, и Галя всех перезнакомила. Сосед Николая по палате назвался Станиславом. Он, и правда, был красив. Стройный, высокий, с черными волнистыми волосами, волевым подбородком, пухлыми и чувственными губами, с небольшой горбинкой на носу, он купил и подарил женщинам по охапке красивых нарциссов. Николай был пониже его ростом. Русоволосый, крепкий, с шеей борца, он казался несколько тяжеловатым. Пухленькая Галя была с ним вровень. Она схватила его за руку, заглянула в глаза, сказала что-то, понятное только им двоим, и счастливо захохотала. Компания побродила по улицам тихого городка, посидела под зонтиками уличного кафе, попробовала клубничное мороженое и к обеду вернулась в корпус.

На этот раз Любовь Павловна не отвергла предложения подруги:

– На танцы - так на танцы, - улыбнулась она. Галя тщательно выгладила платье, Любовь Павловна - тонкую белую батистовую кофточку с мелкими оборочками на груди и нарядную синюю юбку в голубой горошек.

Галя не стала мудрить с волосами: собрала их на затылке цветной резинкой. Любовь Павловна тщательно уложила свои темные волосы в валик, закрепила их перламутровой заколкой. Свою длинную изящную шею она украсила красными коралловыми бусами, а в уши вдела серебряные сережки с красными камушками.

– Ну, ты просто красавица, - проворковала Галя, ревниво оглядев ее.
– Проплывешь по танцплощадке королевой, мужики от восхищения попадают!

– А что, бывает такое?
– улыбнулась Любовь Павловна. Она знала, что при желании может быть привлекательной.

– Танец взаимного приглашения!
– объявил ведущий, открывая вечер. Галя убежала к своему Коле - "еще уведут", а к Любови Павловне подошел Станислав и в полупоклоне протянул ей руку: "Разрешите?".

Танцевал он превосходно! Движения его были правильными и красивыми, взгляд восторженным и шалым, вел он свою партнершу нежно и уверенно. Любовь Павловна вся отдалась музыке и танцу. Она чувствовала, как рука мужчины, обнимая, влечет ее к себе, чувствовала, как грудь прикасается к его рубашке, и это было приятно. Так танцевала она только в пору своей юности.

"Осень знойное лето остудит,

Бросит под ноги красную медь" - пел мягким баритоном солист оркестра.

Во время быстрых танцев Любовь Павловна прыгала и скакала как в юности, и рядом так же безоглядно резвился мужчина, с которым она только сегодня познакомилась. Скажи ей две недели назад, что такое возможно, она бы холодно посмотрела и сказала: "Вы шутите!".

Танцы закончились к десяти. Толпа выплеснулась на дорожки парка. На юге теплые майские вечера быстро сменяются ночной прохладой, и Станислав, взяв под руку женщину, почувствовал ее легкую дрожь.

– Вам холодно?

– Да. Несколько прохладно.

– Я хотел предложить вам погулять, но если вы мерзнете...

– Нет, нет! Давайте погуляем. Я только за курткой забегу.

Станислав ждал ее на скамейке у входа в здание.

– А вам-то не холодно?
– спросила Любовь Павловна, посмотрев на его легкую рубашку.

– Нет-нет, что вы! Пойдемте - вечер просто удивительный!

В большом парке были и освещенные аллеи, и места с беседками, упрятанными в укромных уголках. Станислав не пытался увести женщину в темень, не выказывал желания обнять ее, не лез к ней в душу с вопросами и сам о себе ничего не рассказывал. Он говорил о море, о черноморских дельфинах, о единственном в Союзе приматологическом центре в Сухуми. Он знал много стихов и умело читал их наизусть. Прочел и балладу о любви Владимира Высоцкого: "Когда вода всемирного потопа входила вновь в границы берегов, из пены вновь грозящего потока на берег тихо выбралась любовь и растворилась в воздухе до срока, а срока было сорок сороков"...

С ним было очень интересно, но в одиннадцать двери спального корпуса запирались, и надо было возвращаться.

– Спасибо вам за вечер.
– Станислав взял руку женщины и нежно ее поцеловал.

– И вам спасибо, - тихо ответила она, смутившись от этой неожиданной ласки.

В плане культурно-массовых мероприятий намечалась экскурсия в Сухуми. Станислав предложил поехать вместе, и женщина согласилась.

Любовь Павловна была уже под одеялом, когда в комнату влетела радостная, взъерошенная Галя. Она включила свет, скинула с себя платье, пополоскалась под душем, что-то напевая, и в одних плавках с полотенцем на плечах прошла к зеркалу.

– Спишь?
– спросила.

– Нет еще.

– Пока вы гуляли, меня сегодня целовали! Как целовали, Любка! И шею, и губы, и глаза! Но особенно я балдела, когда Колька целовал мои груди! Это было что-то, Люба!
– говорила она, бесстыдно разглядывая свои сохранившиеся, красивые, почти девичьи груди.

– Он женат?
– спросила Любовь Павловна.

– Какое это имеет значение? Женат - не женат. Жена - не стена, можно и отодвинуть. Да и я не вдова.

Галя выключила свет и забралась под одеяло.

– Галя, а как же муж?

– Он тоже не ангел. Я его и с бабы снимала не раз. Хоть бы было чего в ней - ни рожи, ни кожи. Так, доска два соска, - проговорила она со злобой.

– Ты меня не осуждаешь?
– спросила она после продолжительного молчания.

– Что ты! Нет, конечно. Может, вам лучше разойтись?

– А дети-то как, Любушка? Двое их у меня. Я без отца выросла, без сказки и ласки, в голоде да в холоде. Ладно - война. Замуж выскочила, думала - обогреет, обласкает. А у него только одно на уме - рыбалка да бабы чужие. Я у него как нянька: прибраться, пожрать сготовить, постирать. Дочек, правда, без ума любит. И дом - полная чаша. Это и держит. Какой ни плетень - а тень. Но здесь я пещерной женщиной хочу побыть, отогреться. И ты меня не осуждай, пожалуйста.