Стихия страха - Дорогожицкая Маргарита Сергеевна

Светловолосый господин с брутальным шрамом на щеке стал громко возмущаться, требуя оградить его жену, невзрачную худенькую девушку, от подобных унизительных мер досмотра. К моему удивлению, инквизитор странно изменился в лице и поторопился на борт. После секундного замешательства и узнавания, они обнялись как давние друзья, а потом Кысей кивнул стражнику, и тот отпустил пару без досмотра. Забавно, надо будет разузнать...

Затаив дыхание, я следила, как досматривали маленького толстяка, постоянно утирающего нервный пот со лба. Когда хмурый таможенник махнул рукой, разрешая ему спуститься с корабля, я выдохнула слишком шумно. Инквизитор поймал мой напряженный взгляд, прищурился задумчиво и поторопился преградить дорогу толстяку.

– Простите, но я вынужден проверить...
– инквизитор самолично обшарил несчастного, ничего не нашел и неуверенно оглянулся на меня, ощущая подвох. Я закусила губу, едва сдерживаясь. Красавчик упрямо обернулся и приказал толстяку снять бурнус.

– Господин, я тороплюсь! Пожалуйста, я ничего не скрываю!
– заканючил толстяк, и инквизитор поторопил его, помогая избавиться от верхней одежды. Живот толстяка оказался фальшивым, и красавчик выудил потрепанную рукопись среди мешочков для специй, неучтенных в корабельных ведомостях. Быстро пролистал ее и поднял на меня глаза, полные гневного возмущения. Потом хмуро сдвинул брови и поджал губы.

– Кроме протаможья, вы только что заработали пожизненную каторгу за попытку провезти запрещенные церковные тексты. Арестуйте его!

Неудачливый контрабандист затрясся всем телом и плюхнулся на колени перед красавчиком.

– Ваша святость! Умоляю! Не знал, мамой клянусь! Ничего не знал! Каюсь, вез пряности! Исключительно в личное пользование! Папой клянусь! Про текст ничего не знал! Дедом клянусь! Там же ничего не ясно, думал, мудрености какие, для ученых! Бабкой клянусь!

– Довольно!
– прикрикнул на него инквизитор, собирая любопытные взгляды остальных пассажиров, что косились в их сторону.
– А ну встать!

Он рывком за воротник вздернул мужчину на ноги, развернул его лицом к встречающим и кивнул зло, не сводя с меня глаз:

– Кто тебе рукопись заказал, говори! Есть здесь заказчик? Скажешь - отделаешься штрафом!

Толстяк растерянно смотрел в толпу, маленькие глазки судорожно бегали, губы постыдно дрожали от страха. Я вздохнула и плотней закуталась в мех.

– Не знаю, ваша милость! Мамой клянусь! Покупатель ждет в кабаке "Пьяный гусак"! Рядом с Академией! Папой клянусь! А как он выглядит, не знаю! Дедом кля...

– Хватит!
– оборвал несчастного инквизитор, брезгливо отталкивая от себя и кивая стражникам.
– В управу его.

Уже не слушая воплей толстяка, красавчик подошел ко мне и уставился в упор. А я смотрела на него и злилась. Злилась из-за неприлично цветущего вида Кысея в такую рань, злилась на себя, что рука так сама и тянется к его лицу, чтобы запустить пальцы в густые темные волосы и рассмеяться, когда он отшатнется и прикроет бархатно-чайные глаза, злилась, что глупо скалюсь ему в ответ. А ведь должна негодовать, поскольку только что потеряла почти пятьсот золотых на провалившейся попытке достать словарь запрещенного языка. Откуда он узнал?

– Вам смешно, госпожа Хризшайн?
– холодно процедил инквизитор.
– Вы только что отправили этого несчастного на каторгу!

– И вам доброе утро, господин Тиффано, - я все равно не могла скрыть улыбку, хотя и надеялась, что она получится злой.
– Вы так прекрасно выглядите...

И я все-таки не сдержалась и потянулась к его лицу, но он досадливо отмахнулся.

– Я ведь знаю, что это вы заказали!
– он потряс у меня перед лицом рукописью.
– Какая странность, правда? Кто-то в этом маленьком городке вдруг интересуется запрещенным языком! Еще и платит сумасшедшие деньги! Кто бы это мог быть, а?

Я пожала плечами, уже собираясь ответить, и ... не смогла. Судорожно разевала рот, но воздуха не было. Вместо этого я захлебывалась горькой морской водой и задыхалась от смрада горящей плоти. Одновременно. Я схватилась за горло, меня оглушила лавина чужих эмоций, страшных, нечеловеческих, полных неумолимой злобы ко всему живому. Лицо красавчика поплыло, а вместо него вдруг возник город, как на рисунке Тени, с высоты птичьего полета. Только он был объят огнем, словно муравейник, подожженный злым мальчишкой. Люди бегали, суетились, тщетно пытались найти дорогу к спасению, но его не было. Как не было и жалости к ним. Да полноте, разве станешь горевать, если наступишь случайно на букашку?.. Пустое место... Красавчик что-то говорил мне, город продолжал выгорать, превращаясь в мертвый пепел, от которого подгибались ноги, и останавливалось сердце. Я медленно опустилась прямо в осеннюю слякоть, пытаясь вдохнуть хотя бы немного свежего воздуха.

– Да неужели? Прекратите, госпожа Хризштайн. Это уже не смешно! Вставайте, хватит изображать из себя!..

Инквизитор схватил меня за руку выше локтя и рывком поставил на ноги. Я вцепилась в него, найдя сил, чтобы выдавить из себя:

– Остановите... высадку. Немедленно... Они не должны... сойти на землю... Там колдун...

– Что?
– его глаза потемнели.
– Хватит уже. Если вы думаете, что таким образом сможете...

– Остановите его!
– я уже сипела, чувствуя, как сужается зрение, и отдаляются звуки.