А я все еще иду. Кстати, где-то после получаса ходьбы меня осенило, что вода -- тоже неплохое зеркало и ознакомилась с собой. Я являю собой смуглую девушку с темным глазами, черными, даже очень черными волосами, по виду -- типичная индианка, из Индии которая. Красивая или нет -- не знаю, у меня восприятие красоты заточено на европейский тип, тот, в чьем теле я уже живу более двадцати лет. То есть, для европейца я смогу сказать -- красивый или не очень, другие для меня -- неидентифицируемы -- я просто не знаю стандартов красоты других народов. Так, на мой взгляд - вполне симпатичная, но это тоже ни о чем не говорит, потому что я пристрастна и, само-собой, мне хочется быть красивой. Уже темнеет. А очень скучно на самом деле идти несколько часов в одиночестве и даже музыку не послушать. Я напевала песенки, я рассказывала истории по методу чукчи, я играла в Индиану Джонса, я придумывала разные ситуации, я просто шла, смотря на небо и постоянно спотыкаясь. Прошла я много, а вот пейзаж изменился незначительно - теперь ручеек стал глубже и потихоньку еще углублялся, ступеньки из породы горной теперь имели бОльшие перепады и вода в ручейке была мне уже выше колена. С очередным перепадом, она стала мне по бедра и я перешла к краешку русла, ближе к скалам. Похоже, я впервые в жизни увидела исток реки -- там, откуда пришла. Вообще ничего выдающегося -- просто течет вода, как и везде. Ноги от долгой ходьбы уже, кстати, гудели. Как раз подошла к очередному перепаду ступеней -- а тут уже был настоящий водопад, так как высота была где-то с трехэтажный дом. Осмотрев площадь для маневров, мне стало понятно, что руками-ногами со ступеньки не спустишься, а, значит, несмотря на поговорку про брод, прыгать придется. На свой страх и риск. Отойдя на середину русла -- а тут уже весьма сильное течение -- я подошла к краю и зажмурившись, прыгнула. Несколько секунд полета и вода обняла меня со всех сторон. Я уже хотела привычно всплыть к поверхности, но тут обнаружилась весьма неприятная особенность -- хозяйка данного тела не умела плавать!!! И ее тело, охваченное ужасом, никак не могло скооперировать свои телодвижения, чтобы спокойно всплыть. Какая она после этого индианка?! Мать моя женщина, а мне ведь тоже дышать охота! Пришлось срочно учиться перехватывать управление телом более тщательно -- до этого я только побуждала ее тело делать что-то, а теперь я напрямую перехватила управление и сама координировала движения -- это, кстати, намного сложнее и очень выматывает. Я даже не задумывалась в своем теле, что управлять телом настолько тяжело. Как бы то ни было, под моим чутким руководством, тело индианки, наконец, вдохнуло воздуха, а после, осмотревшись и поняв, что берега тут тоже закончились, спокойно улеглось и, сложив руки на груди, поплыло по течению, полностью ему отдавшись. Правда, позже, руки я раскинула -- так легче равновесие сохранять. Ох, ё, как же этот недолгий контроль меня вымотал! Я бездумно смотрела в небо и старалась не шевелиться -- настолько устала. Небо было темно-синим, как глаза Альдера. Альдер.... По нему, наверное, я скучать буду больше всего. Горы по обеим сторонам от меня неспешно уплывали вдаль, небо превратилось в узкую полоску, высокую и недосягаемую, выхода не было ни позади теперь, ни впереди и единственное, что мне оставалось -- плыть. Что я с успехом и делала. Периодически волны ужаса всколыхивали тело, в котором я находилась, но я их беспощадно давила -- если утонет она, утону и я -- а это будет очень смешно с моей любовью к воде и умением плавать. Плыла я долго, очень долго -- так долго, что начала дремать прямо в воде -- кстати, на воде мне всегда засыпается лучше, а тут такая оказия! Правда, полноценно заснуть не получалось, потому что голова моментально уходила под воду и я судорожно просыпалась и в полном ужасе, самое обидное, что не своем, пыталась вернуть равновесие плывущему телу. Наконец, когда уже сумерки плотно накрыли каньон, я нашла оптимальное состояние полудремы и спокойненько плыла себе дальше. Пока меня не подхватили чьи-то руки и не потянули куда-то. Со сна я даже не особенно поняла сначала -- а что, собственно, произошло. Открыв глаза я увидела над собой лицо мужчины -- весьма смутно увидела, но профиль впечатлял -- гордое, волевое лицо с твердыми скулами и орлиным носом. На большее меня не хватило -- сил после долгой ходьбы и еще более долгого плавания совсем не было. Меня подняли и перетащили на берег, где горел непонятно как и из чего разведенный небольшой костерок, закутали во что-то большое и оставили лежать. А ведь я их не пойму -- я здесь не Бог и у меня нет умения разговаривать с каждым на его языке, даже нет умения обучать других языку -- я здесь человек и язык я знаю только один -- русский. Русский матерный не уважаю, а потому знаю из рук вон плохо, английский здесь не факт, что знают, на десятке-другом языков я знаю только приветствие и ничего больше -- как нам друг с другом обьясняться? Озадаченная этим вопросом я с некоторым трудом приподнялась и прислушалась. Мужчина, который меня вытащил, был не один и сейчас я слушала речь, весьма непонятную для меня, а потому звучащую очень красиво. Их было трое и они о чем то оживленно переговаривались, иногда складывалось впечатление, что спорили. Периодически они взмахивали руками, показывали на меня, звук голоса то повышался, то утихал, а в свете костерка это все выглядело очень и очень пугающе. Я совсем заледенела и подтянула то, что меня укрывало повыше, на самые плечи. Мое движение привлекло внимание спорящих и разговор утих. Двое пошли к лошадям, которых я заметила только сейчас, а один, видимо, тот, что меня вытащил, подошел ко мне, присел на корточки и внимательно заглянул в глаза:

"ХАра руи сакАл туЭ?"

"Что?" - невольно вырвалось у меня, губы против воли смущенно улыбнулись, а глаза захлопали часто-часто

"Нехет руи мо?" - по-моему уточнил он (Мне даже показалось, что я почти поняла его -- он мог спросить - "ты не понимаешь меня?" - может, я и ошибаюсь, кто знает)

"Нет" - замотала я головой.

Он задумался, встал, прошелся туда-сюда, посмотрел на меня, на воду, из которой меня вытащил и махнул рукой, видимо, приняв какое-то решение. Дал мне руку и я ухватившись за нее, встала. Попыталась встать -- ноги просто подломились, так что мужчине пришлось меня ловить. Я виновато улыбнулась ему и еще раз попыталась утвердиться на несвоих двоих. Те отказывались подчиняться и если у меня силы еще были, то у самой индианки они уже отсутствовали. Поняв это, мужчина поднял меня (с одной стороны -- очень смущает, но с другой -- так приятно!) и отнес к своей лошади, где и усадил. А лошадь была без седла! Просто -- лошадь. Поэтому я судорожно вцепилась в гриву. Та недовольно переступила, но возражать не стала. Другие двое уже убрали следы своего пребывания здесь и теперь сидели на лошадях, ожидая, когда мужчина, взявший меня, возьмет свои сумки и -- улов -- вот как они здесь оказались! С легкостью запрыгнув на лошадь -- тоже хочу так уметь!
– он перекинул сумки, связанные длинным кожаным ремешком, через спину лошади, поднял не замеченные мной в гриве кожаные же поводья и негромко цокнул. Лошадь беспрекословно тронулась с места и оказалось очень кстати, что его руки были как спереди меня, так и сзади, потому что без седла с непривычки на лошади я бы не удержалась.

Оказалось, вверх от того места, где меня выловили уходила тропа -- видимо когда-то здесь сошла лавина, убрав часть отвесной стены и сделав выход наверх -- крутой, но вполне подъёмный. И лошади с фырканьем поднимались по нему. Меня вдавливало в мужчину и я диву давалась, как он может удерживаться, держа еще на весу и меня. Но подъём закончился и мужчины пустили галопом своих коней. Вот до путешествия в "Сказку" я бы уже верещала от страха, а теперь я только крепче уцепилась за гриву и с удовольствием смотрела, как мастер управляет лошадью. Упасть бы мне все равно не дали, так что орать смысла не было.

Здесь, наверху, солнышко еще выглядывало из-за горизонта узкой золотой полоской. Видно было очень плохо, но теперь меня это не беспокоило -- я не сама выбирала дорогу. Скакали мы долго, но постепенно вдали стали вырисовываться огоньки и мне стала понятна цель всадников. И верно, огоньки приближались и множились, оказавшись кострами, разожженными перед коническими сооружениями. Вот что хотите делайте, а похожие я видела в Краснодаре, сейчас вспомню, как их зовут -- типи. Елки, я у индейцев. Слушайте, а индеец и индианка -- это, что называется, прецедент! Как в анекдоте. От этих мыслей я даже чуть хихикнула -- совсем неслышно, но настроение улучшилось. Ой, а как будет индейская женщина, если кратко? Мы подъехали и мужчины спешились, меня сняли с лошади и помогли утвердиться на земле -- кажется, мне полегчало и я смогу стоять сама. Точно смогу. Когда разобралась с конечностями, я подняла голову и столкнулась с весьма внимательными взглядами. Ой! Я от неожиданности даже подалась назад, уперевшись спиной в мужчину, что вез меня. Меня рассматривали неприкрыто и с очень большим интересом и вниманием. Я прямо сжалась от такого пристального внимания. Они стояли полукругом -- мужчины, женщины, дети -- рассматривали меня и негромко переговаривались. Спутники мужчины, что вез меня, уже ушли с уловом за спины встречающих и их уже видно не было. Сквозь толпу сбоку прошел немолодой мужчина, уже старик, я бы сказала, подошел ко мне внимательно на меня посмотрел -- взгляд его проскользил по мне, потом выше меня, потом по бокам и, закончив осмотр, он спросил:

"Нахо ла руи?" - указав рукой вверх (Блин, но ведь почти понятно -- одной мимики, наверное, достаточно -- ручаюсь, он спросил - "ты сверху?" Ну ведь оно почти так и звучало!)

"Не-е-е" - помотала я головой и указала рукой назад, к тем горам, где вывалилась из дырки, кстати, тоже не сверху, а почти у самой земли.

Он нахмурился, еще раз внимательно меня осмотрел, его взгляд опять прошелся вверх и по бокам, а потом он махнул рукой и отступил. Меня провели в жилище и дали новую одежду -- о, слава Богу, эта, все еще мокрая, а потому ужасно холодная, ужасно меня холодила. Новая одежда была частично кожаная, частично матерчатая -- подобие футболки, весьма отдаленное, привычная юбка, непривычные сапожки, очень непривычная куртка -- зато все теплое и удобное. И большая часть на завязках -- пуговицы есть, вернее, их заменители, но их мало. А какая, блин, обувь удобная!!!! Цвета яркие, насыщенные, но природные, а потому не сильно то богатого спектра. Это вам не ассортимент магазина, где одного красного пятьдесят оттенков. Распустила волосы -- они густой длинной волной упали на спину. Очень мокрой и спутавшейся волной. Пришлось распутывать -- где пальцами, где одолженным гребнем. Распутала, заплела очень хитрую косу. Цветы из волос положила на видное место -- цветы с родины.... Наклонилась, понюхала -- они почти завяли, но аромат еще витал в воздухе -- прощайте, привычные запахи... эй-эй, это уж не я, это хозяйка тела. Сложив мокрую одежду аккуратной стопкой, я вышла на свежий воздух и подошла к костру. Там готовилось что-то очень непривычное на запах, но съедобное, а потому притягательное. На меня обратили внимание, но дел своих не прервали. Потихоньку к кострам подтягивалось все больше народу. Тут же зажаривали рыбу, что сегодня вечером вместе со мной выловили из реки -- а это уж вообще умопомрачительный запах, несмотря на то, что я вегетарианка. Я тихохонько сидела около костра и старалась не привлекать к себе внимания. Кстати, получалось, я замечательно умею сливаться с обстановкой при желании -- свойство вливаться в любую компанию принадлежит, оказывается, не телу, а владельцу его -- то есть, на данный момент -- мне. И у меня оно развито отменнейшим образом. Люди ко мне очень быстро привыкают и очень удивляются, когда я напоминаю, что знакомы мы еще только день-два. Я так понимаю, подходило время ужина и все уже с предвкушением рассаживались вокруг. Снова появился этот старичок, рядом с ним шла молоденькая девушка и несла в руках поднос с чем-то. За их процессией внимательно наблюдали. А подходили они, естественно, ко мне. Я встала, не зная, чего ожидать. Они подошли и остановились. Старичок посмотрел на меня, взял из рук девушки поднос и протянул мне:

"САма Яху".

Я посмотрела на поднос -- там в гуще чего-то белого лежало что-то, судя по всему, растительное. Понюхала -- пахло свежестью и нотками горчицы, а еще, совсем чуть-чуть, майонезом. Пожала плечами и внезапно поймала себя на мысли, что не слышу никаких звуков. Подняла голову и огляделась. Все молча за нами наблюдали. Ни разговоров, ни улыбок -- они явно чего-то ждали. Стало как-то зябко. Я снова посмотрела на блюдо с едой, в глаза старичка -- он невозмутимо ждал моих действий, на девушку -- она с опаской смотрела на меня. Надеюсь, они не хотят меня отравить -- вроде не с чего? И осторожно взяла предлагаемое, еще раз, на всякий случай, понюхала и положила в рот. Ничего не произошло, но за мной продолжали наблюдать и я старательно начала разжевывать съеденное, а потом проглотила. ОТРАВА!!!! Рот взорвался жаром и мне показалось, что внутренности напрочь высушили. Я упала на колени и судорожно вздохнула. Стало еще хуже. Меня нестерпимо пекло. Воды, воды, пожалуйста, дайте мне воды -- умоляла я, протягивая руки. Но меня не слушали, наоборот, женщины отодвинулись, детей вообще спрятали, а мужчины обступили меня плотным кольцом. ВОДЫ! Боже, как же меня жжет. Я уже и сидеть не могла, я корчилась на земле, умоляя хоть о капле воды -- внутри меня горел огонь, он сжигал меня и только краешком сознания я удивлялась, почему из рта не идет дым. Ушли все чувства, ушло сознательное мышление, ушли все навыки и разум, осталось только одно желание -- яркое, бессознательное, поглотившее меня целиком. Воды! И словно в ответ на мои просьбы, небеса разразились ливнем. Я из последних сил перевернулась и подставила падающим каплям открытый рот. Вокруг меня засуетились, закричали -- но мне было не до них, я жадно пила воду, которую щедро дарило само небо. Меня подняли и потащили в жилище, но тут уж я сопротивлялась изо всех сил, стремясь как можно дольше находиться там, где есть вода, так что когда меня все же умудрились втащить под навес, внутренности хоть и пекло, но уже совсем не так уничтожающе. И я обессиленно обвисла на руках, тащивших меня. И совсем не сопротивлялась, когда мои руки связывали сзади, приматывая к центральной опоре жилища. Связав меня, все вышли и я осталась одна. Глаза закрывались, сил не было совершенно, поэтому я попыталась поудобнее прислонится к центральному столбу и заснуть. Получилось безо всяких усилий.

Проснулась я от того, что в жилище вошли двое -- тот старичок и взрослый, уверенный молодой мужчина. У меня сразу почему-то сложилось впечатление, что это ученик старичка, которого я уже окрестила шаманом. Убедившись, что я по-прежнему связана, а, значит, не опасна, они расслабились. Старичок подошел ко мне ласково провел по щеке рукой:

"НАхо лАми ви эсу, саЯта"

Да блин, ну я же почти понимаю о чем он говорит -- хоть это и невозможно, но ведь почти понимаю. Словно мне кто-то нашептывает перевод. Я не могу его понимать -- я русская, мыслю по-русски, нахожусь в теле индианки, которая мыслит наверняка на хинди и никакого отношения к индейцам с их языком не имею, даже в родственниках я чиста как горная роса -- одни русские -- никакой генетической памяти индейской, но, блин, я их почти понимаю. Я почти готова поручиться, что он сказал "мы тебе поможем, малышка". Так, секундочку... В чем -- поможем? Со мной все хорошо. Даже с телом, в котором я нахожусь, все хорошо. С душой этого тела не очень, она сломлена - не мной, и сейчас без меня тупо сидела бы ни на что не реагируя, а вот само тело -- замечательно. А-а-а-а, вот оно где собака-то зарыта. Слушайте, я никогда не думала, что окажусь в роли беса, которым бывают одержимы, по словам священников. Я -- бес. Круто. Может, тогда у костра, этот шаман и спрашивал у меня -- это, ангел я типа, или бес. Ну и я, дура, сказала ему, что не-а, не с неба я. О-о, дура. Тогда почему сразу не схватили? Видимо, мое поведение на бесячье не походило, вот он и засомневался -- нормальная я все-таки или бесноватая. И решил проверить. Видимо, та растительная хрень на нормальных не действует, а так как я, выходит, бесноватая -- в смысле, бесноваты мною -- то меня и прошерстило ершиком. Тогда понятно и ожидание, и страх, и то, что меня схватили. Теперь бить будут? Ой, мама, можно я просто уйду?

"Э-э-э, а можно я просто уйду?" - нерешительно сказала я

Мне никто не ответил. Мужчина что-то деловито раскладывал, старичок увлеченно что-то чертил вокруг меня. Вы не поверите, как страшно, когда делают что-то непонятное, а ты знаешь, что тебя собираются изгонять. Надеюсь, горячие иголки под пальцы я не получу? А то ведь инквизиция именно так и изгоняла, да еще костерком для очищения баловалась. Маманя! Меньше знаешь -- крепче спишь. Кто меня просил много читать? Вы простите, что я так постоянно говорю, у меня, когда я нервничаю, вообще рот не закрывается, а сейчас мне не просто страшно, меня трясет, ведь тело-то я чувствую со всеми его рецепторами. И больно будет мне, а не индианке -- она сейчас вообще почти в коматозе от какого-то шока. Не от моего вторжения, а раньше -- то ли до падения в дыру что-то произошло, то ли само падение, то ли и то, и другое ее смутило. А пока я так причитаю, они там все сделали и теперь стояли напротив. Я замерла, тщательно вглядываясь и готовясь орать. Мужчина зажег какие-то травы, а старичок начал раскачиваться, делать какие-то движения руками, взял какие-то инструменты, от чего я похолодела и ими тоже начал рисовать фигуры, иногда касаясь меня ими. За инструментами оставалась истаивающая темно-фиолетовая полоса, само пространство сжалось до размеров очерченного старичком круга так, что за чертой было непроглядно темно, в воздухе вспыхивали на секунды и гасли желтые точки, а запах разожженных мужчиной трав странно дурманил голову. Смотрелось завораживающе, но ничего не происходило. Через какое-то время в этом убедился и старичок, обессиленно оперевшийся на мужчину. Он с недоумением посмотрел на меня, видя, что я -- это по-прежнему я, никуда я не делась. Видимо, ожидался иной исход его действий. Что-то тихо прошептав мужчине, старичок устало поплелся к выходу, тяжело опираясь на длинную палку. Мужчина, нахмурившись, посмотрел на меня, но ничего не сказал, собрал все принесенное и тихо вышел вслед за старичком.