И в этот раз я тоже сдалась. Пришлось придумать хитрую схему: едем с сестрой "туда" в более-менее спокойном ритме. Потом я высаживаю ее в Барселоне, и она улетает домой самолетом (этот пункт отнял у меня примерно три дня на уговоры: "летать одной не страшно", "таксист точно довезет в нужный терминал", "не потеряешься - это же прямой рейс!", "я научу ориентироваться в аэропорту"). А в Испании меня уже будет поджидать Ася с моим мужем (и одновременно ее братом). Мы несколько дней отдохнем все вместе, собираясь с силами. Затем мы с Асей отвезем мужа в аэропорт (от греха подальше) и на следующий день потихоньку стартуем в обратный путь. С Асей (уф!) все просто, понятно и незаморочно, за что я ее несказанно люблю. Но и Лиду я люблю никак не меньше, хотя в эту любовь явно примешиваются какие-то бессознательные родительские инстинкты, недаром в быстрой эмоциональной речи я часто по ошибке называю сестру то именем дочки, то именем сына, а иногда и именем собаки! (видимо по аналогии с братьями нашими меньшими).

Старт

Чтобы не рисковать и не нарваться на задержки, было решено пройти финскую границу накануне отплытия парома из Хельсинки (мы с сестрой решили попасть в Германию на пароме). Как всегда, к пропускному пункту подъехали почти ночью. Пройдя границу, остановились в небольшом отельчике с бассейном в приграничном финском городке. Отельчик оказался неординарным: кроме привычной финской аккуратности и улыбчивости, там была внедрена программа по интеграции инвалидов в обычное общество. В ресторане официантами работали молодые люди с синдромом Дауна и другими психическими или умственными особенностями. Они держались очень приветливо и уверенно. Было видно, что эта программа - не эксперимент, не проформа, не для галки - а реально работающая история. Нам с Лидой (мы это обсудили) было абсолютно комфортно в таком ресторанчике пребывать, вот только я не уверена, что точно так же я себя чувствовала бы и в России. Наверное, у нас невозможна настолько органичная атмосфера всеобщего дружелюбия и принятия этих людей. И с воспитанием наших граждан... пока проблемно... Так и слышатся смешки и комментарии соотечественников в подобном случае. Европа - совсем другое дело.

Помню, как в Риме, на вилле Боргезе в кафе при зоопарке сидела влюбленная парочка молодых людей с синдромом Дауна. Он был в форме служителя зоопарка, она - в модной молодежной одежде. Они были без провожатых, сами за себя расплачивались, сидели - пили кофе, болтали. Обычные люди. Я тогда попыталась вспомнить, как бывает у нас в России. И, кроме жалкой пары: пожилой, измученной обстоятельствами мамаши, ведущей за руку великовозрастного рыхлого сына-дауна (как у нас их называют) в кроликовой шапке-ушанке с опущенными ушами, в старомодном пальто и детским шарфиком под подбородком - никакой другой картины припомнить не смогла. Все-таки воспитанное с детства дружелюбие к окружающим творит чудеса!

Утром поплавали в бассейне и - в путь, в Хельсинки на паром. Перед поворотом в порт решаю залить бензин и на кассе понимаю, что у меня нет кошелька. А в кошельке - куча наличности (путешествие ведь на три недели растянется). И в кошельке - три тысячи евро для дочки (она в Голландии живет, я заехать к ней собиралась). И еще в кошельке - мои банковские карточки... И я понимаю, что ехать нам, в общем-то, уже никуда не надо. Мы, собственно, уже приехали... Можно, конечно, доплыть паромом до Травемюнде (билеты - вот они!), и у Лиды хватит, наверное, денег на обратные билеты на паром. Но что-то я не припомню, чтобы мне хоть когда-либо в жизни мечталось просто так взглянуть на Травемюнде. Машину мы прошарили за пять минут - нет кошелька! Ноги ватные, в глазах плывет, в голове отматывается сегодняшний день вспять. Ну, да! Я в холле гостиницы стала с чемоданом возиться, кошелек был в руках, мешался, положила его на диван, управилась, подхватила сумку с чемоданом, да и вышла себе, а кошелечек мой родной на самом видном месте, на диване лежать остался! А диван стоит прямо у входной двери, одиноко и довольно далеко от стойки ресепшен. Теперь нельзя употреблять матерные слова. Вам придется самостоятельно повставлять их за меня, поэтому советую не стеснятся и чувствовать себя, как минимум - сапожником: .....................!!!.............................................!!!!.................................!!......................................!!!!!!!!!

На сестре лица не было (для нее это крах отпуска, а отпуск бывает лишь раз в долгом и нудном рабочем году!). Ну, а для меня - это просто КРАХ... Крах, крёх, КРик и АХ!... странное несмешное слово, даже на слух - угрожающее. Мучаю сотрудника заправки, выясняю телефон отеля, блею в телефон про "май воллет" (надо же, как кошелек по-английски не забыла!) и, не веря ушам, узнаю, что приберегли они там мой кошелечек - ай, да финны! А ведь могли спокойно типа не заметить и прибрать, без всякой опасности быть заподозренными в краже (там народу всякого туда-сюда ходящего полно). О, счастливчик! (это я).

Но паром - под парами! Если обратно 150 км ехать - не успеем. Опять мучаю приветливую финку из отеля, чтобы выслали нам навстречу таксиста с кошельком (идея приободрившейся сестры). Таксист не находится, объяснение по-английски мучительно, стоимость переговоров опорожняет добрую часть еще неполученного назад кошелька. Наконец, какой-то родственник финки соглашается потратить свой субботний денек на подвоз кошелька для ненормальной русской (75 км туда, 75 км обратно). Приехал. Встретились! Толстенький добродушный финн вышел из машины, сошедший с конвейера в эпоху Горбачева, ведя за руку маленькую девочку: "Ну чтоо же выы, Оллгаа - ай-ай!" - погрозил он мне пальцем и протянул кошелек. "Вы по-русски говорите?" - "Мы живеом ряаадоом с границеэй, мноогииэ говоряаат", - улыбнулся он в ответ и стал энергично отнекиваться от протянутых мною денег. "Спасибо вам, спасибо, а это - дочке на шоколад, пусть у нее будет много-много шоколада!" - сунула я ему деньги, и мы, счастливые, понеслись на паром. Но, черт возьми, как же приятно, когда встречаешь хороших людей!

Паром

Когда-то давно, еще в конце 80-х, первый паром в моей жизни запомнился мне величавым шиком своих лакированных внутренностей и надменностью к встречным судам. Нам - комсомольцам проектного НИИ - было позволено проехать из тогда еще Ленинграда до Хельсинки и обратно на незабвенной и теперь уже почившей "Анне Каренине" (вот не надо называть суда именами людей, плохо кончивших!). Как я попала тогда в эту поездку - не понимаю! Наверное, комсомольские вожди нашего НИИ возжелали сделать свои гешефты (тогда финны раскупали нашу водку по астрономическим ценам, но об этом я узнала только из поездки). И, наверное, они не посмели так уж открыто потратить профсоюзные деньги исключительно на себя. Поэтому они придумали эту комсомольскую поездку. Комсомольцев на нашей работе было мало - для профсоюза незатратно, а для комсоргов - все же прикрытие.

Денег нам менять не разрешили ни копейки, мол, на пароме будете сыты, и достаточно. Тут мне Таня, одна из активных девочек, по секрету говорит: купи водки, сколько можешь. Зачем?
– идиотски спрашиваю я. А Таня хорошая была, сердечная (потом за финна замуж вышла) и, несмотря на изумление по поводу моей дремучей наивности, обещала потом все растолковать и помочь.

Тогда в стране были талоны - перестройка же. У нас с мужем в комсомольском возрасте уже завелось двое детей, а на детей государство тоже выдавало талоны на водку. Видимо, так государство стремилось влиять на рождаемость. А что такое водка в то время? Водка - это врачи, запчасти, лекарства, сантехник вовремя, что-то с работы поиметь ценное - охранник отгрузит (не все же в НИИ работали, как я, были у людей и серьезные места работы: кафель, краска, нержавейка...), опять же - электроника всякая ДОСТАВАЛАСЬ, и тоже не без водки. Однажды в походе чужие люди нам отдали свою лодку на три дня - пошариться среди островов Вуоксы - за бутылку водки, и паспорт не спросили: вот это валюта! Теперь понятно, что наша молодая, двудетная семья могла себе кое-что позволить, и в поездку я припасла три бутылки "Пшеничной". Почему-то знающие люди посоветовали мне покупать бутылки с завинчивающимися пробками, а не "бескозырки" (т.е. отрывные пробки с хвостиком). Погрузились мы все с водочной поклажей на этот колосс на плаву и замерли в ожидании заграницы, по крайней мере, я. Паром, отдав швартовы, устремился в ледяную облачную зыбь Балтики (дело было в феврале), не подозревая о том, что для меня он стал воротами в непостижимый и недостижимый доселе буржуазный мир.