Я даже растерялась:

– Валя...
– И улыбнулась растерянно: - Ну какой я могу дать ответ тебе?.. человеку, всю жизнь "бегущему впереди"?

И чуть не рассмеялась своей, нечаянно выскользнувшей метафоре, а он снял очки, вскинул глаза:

– Ну, хорошо. Ответ не давай, но помоги... посоветуй... успокой... позволь выговориться.

– Хорошо, - взяла его под руку, - давай еще раз взглянем на эти умиротворяющее, как ты сказал, пейзажи и, - слегка подтолкнула его к ступенькам, - не спеша спустимся, я покажу тебе свой любимый уголок парка, а потом ты...

И он покорно зашагал по ступенькам.

Да! И еще вспомнилось. Вечер танцев в Доме культуры. Ко мне начинает приставать парень, с которым не хочу танцевать. Иду в холл, он - за мной. Возвращаюсь, он - следом. Останавливаюсь у двери в зал, прислоняюсь спиной к косяку. Подходит, становится напротив, хватает за руку, тянет к себе. И тогда неожиданно для себя даю ему пощечину и направляюсь к раздевалке. Там, позади, шум, возня... И оказалось, кто-то схватился с этим приставалой, завязалась драка... и, как потом оказалось, то был Валентин.

И вот мы стоим на краю неглубокого обрыва. Позади нас - почти нетронутые заросли рощи, впереди - голубоватое приволье задеснянских далей, а рядом "мой" валун, разогретый уже низким солнцем, к которому привожу всех своих гостей. И странно, то ли некая магическая сила, затаившаяся в нем, то ли эти просторы - перед ним, но всегда мои собеседники раскрываются здесь, отыскивая для себя нечто новое в рассказах о жизни. Произойдёт ли подобное с моим "лидером"? Но пока этого не случилось, спрошу-ка его о том, о чем хотелось:

– Валентин, скажи...
– И улыбнулась, извиняясь: - А можешь и не говорить, если...

– О чем тебе сказать?
– решительно прерывает.

– А скажи-ка мне, одноклассник-лидер, чего ты достиг в жизни, кем работал, какая семья...
– И осеклась: - Ой, многого хочу, да?

Он присел на валун, а я, стоя напротив и надеясь на таинственную силу камня, прошептала про себя: ну-ну, не стесняйся, давай, я слушаю! И он заговорил:

– А путь мой был таким: Карачев, Москва, факультет журналистики МГУ, работа в газетах Москвы, потом - корреспондентом в Америке, где изъездил немало, повидал много. Был в резервациях индейцев новаха, апачей, любовался потрясающим Гранд-Каньоном, от которого становится восторженно и страшно, водохранилищем Пауэлл на реке Колорадо в штатах Юта и Аризона... Удивительное озеро. Еще ни растений в нём, ни рыбы, и поэтому голубое-голубое! Да еще изрезанное желтыми каньонами... Какая-то нереальная красота! И особенно на закате, когда удлиняются тени, густеют краски...

– Счастливчик, - вырвалось, - Стольким любовался...

– Да не только любовался. Знаешь, в Америке тоже есть такое...
– И махнул рукой.
– Пригороды мегаполисов, в которых целые поколения живут за счет подачек государства и через которые надо проезжать на скорости, а то могут ограбить и даже убить. А промышленный котёл Детройта... ну, там, где делают форды, кадиллаки. Там тоже разного хватает: и мощных цехов с автоматизированным производством, и заброшенных кварталов с пустыми разрушающимися домами, в которых ютятся бомжи...
– И помолчал, словно вспоминая что-то.
– Но дело не в этих язвах богатой Америки, просто заскучал я среди американцев, так полностью и не приняв их.

– Вот это да!
– воскликнула: - Ты, стремящийся обогнать всех, и не принял таких же?

– А вот так и не принял. Конечно, эти ребята энергичные, деловые, но... Понимаешь, они отличные профессионалы в своём деле, но говорить с ними еще о чем-то... Нет в них этой нашей...
– И пошевелил пальцами, словно нащупывая что-то.
– Нет в них способности... или желания рассуждать, выходя за рамки денег и своей профессии. Вот и вернулся в Москву...

– В семью...
– подтолкнула его на ответ именно об этом.

– Да, в семью. Но сын уже вырос, отделился, а жена...
– И взглянул на меня, извиняясь: - Прости, не будем о... Хорошо?
– Распрямился, встал, слегка расправил плечи: - Давай возвратимся к тому, о чем я хотел с тобой...

Но теперь на валун присела я, давая понять, что готова слушать.

– Знаешь, я всё отчетливей ощущаю, что время беспощадно быстро пожирает моё настоящее, трансформируя в то самое прошлое, от которого я отмахивался и которое старался забыть.
– Сделал несколько шагов к краю обрыва, постоял, обернулся ко мне: - Я разорвал мое минувшее, растерзал, разбросал по полю жизни и теперь не могу...
– Снова отвернулся и, стоя ко мне спиной, продолжил: - И теперь из маленьких эпизодов, разбросанных в разных газетах и публикациях в те времена, когда мое прошлое было настоящим, не могу составить хотя бы небольшую картину своей жизни, словно оно, мое прошлое, обиделось на меня и отвернулось окончательно.
– Подошел ко мне, присел.
– И не только ощущаю это, но начинаю отчетливо понимать, что в этом моя беда...

И, бросив на меня быстрый и, как мне показалось, упрекающий взгляд, снова встал, подошел к сосне, прислонил к ней ладони, лоб и застыл. Что мне надо было сказать? Не знаю и теперь. А тогда подошла, прикоснулась к плечу:

– Валентин... Валя, не надо так...
– Не отозвался. И, чтобы увести от его грустных мыслей, робко пошутила: - Ну скажи, зачем тебе прошлое, если твоё настоящее было таким интересным? Не печалуйся, - почему-то именно этот глагол выпорхнул, - каждому - своё. Мне, при скудости на события жизни, близким стало прошлое, тебе, при обилии... настоящее.