Когда Иван Бунин приезжал в увольнение домой, то его отец всегда давал ему много денег, которых хватало на то, чтобы пить кампанией друзей целую неделю. Чем мы и занимались. Естественно, мы не ходили в бары и не покупали дорогой алкоголь, нам было достаточно дешевого портвейна и жигулевского пива. Эти напитки вполне подходили и старшему школьному возрасту и панковскому антуражу. В нашей компании было полдюжины человек. Двое из нас носили ирокезы, я ходил как обычный говнарь, в косухе и синих гриндерсах, а остальные -- простые гопники, скорее даже не гопники, а задроты. Задроты пили с нами на райончике и иногда совершали с нами вылазки в центр, но никогда не ходили с нами на панк-концерты, то ли потому что чурались быстрой и тяжелой музыки, то ли потому что боялись попасть в неприятности, а точнее выхватить от кого-нибудь пиздюлей.

Панк-фесты проводились в домах культуры, с выполненными в сталинском ампире фасадами и холлами. Иногда в этих зданиях не делали даже косметического ремонта, просто ставили сцену, завозили оборудование и открывали клуб без вывески. Каждый раз когда я оказывался в толпе немытых панков с крашенными колючками на головах, я жалел о том, что человечество не изобрело машину времени, ведь если бы я получил к ней доступ, то обязательно сфотографировал эту вакханалию и показал фотку комсомольцу-строителю. Он бы точно сошел с ума, спился и попал в желтый дом.

Я никогда не забуду гремучую смесь из лака и краски для волос, которая напрочь отбивала запах пота сотен тел на танцполе. Толпа рассеивалась по всей площади зала неравномерно: все стремились увидеть артиста поближе и шли вперед, и если тебе хватало проворности оказаться в первых рядах, со всех сторон на тебя давили люди, на грудь давил высокий передний край сцены, горячий воздух набивался в легкие вперемешку с этой приторной смесью и дышать было совершенно нечем. После четырех-пяти самых плотных рядов толкалась в слэме парни и даже некоторые девчонки, за ними, еще дальше от сцены, стояли небольшими кучками, парочками да и по одиночке самые спокойные, зачастую в силу возраста, зрители.

Больше всего на таких мероприятиях я любил задыхаться в самом авангарде. И когда становилось совсем невмоготу и хотелось пить, я забирался на сцену и прыгал в толпу, и она на руках выносила меня в слэм, где я получал положенные пару раз по почкам с локтя и выпадал в свободное, полное прохлады пространство, где, порой успешно, просил у кого-нибудь глотнуть пивка.

– - Пошли на ПУРГЕЕЕЕЕЕЕЕЕН!
– - орал я в трубку Ивану, который только приехал из кадетки.

– - ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ!
– - орал он в ответ, -- а когда?

– - В субботу.

– - А чего сегодня делать будем?

– - Поехали в центр побухаем.

– - Давай. Я выхожу.

Иван подошел к ларьку с могавком не более сантиметра в высоту, усеянным зелеными пятнами разной величины, со Штакетом, из чьей гладко выбритой, блестящей на солнце головы торчал гребень высоких колючек, и с Худым, который внешним видом никого не пытался поразить.

– - Что с твоей головой?
– - спросил я со смехом, пожимая руку Ивану.

– - Да зеленкой красили, думали ровно получится.

Как только Иван приезжал в увольнение, то сразу же выбривал ирокез, который всегда выходил таким коротким, потому что в училище нужно было носить короткие волосы и отпустить их там не представлялось никакой возомжности. Естественно, в последний день отпуска он сбривал эту полоску и приезжал в расположение части лысым.

– - Ну вы бараны...
– - продолжал я смеяться, -- есть же специальная краска, что не купили?

Иван молча махнул рукой, выражая всяческое равнодушие к сложившимся обстоятельствам. В искренности его чувств не осталось никаких сомнений, после того как он залез в урну и, порывшись в мусоре, достал оттуда моднейшую шляпу-котелок. Все были удивлены.

– - Повезло...
– - сказал со спесью ценителя Штакет.

– - Йеп, -- ответил Иван и вытряхнув из шляпы какие-то объедки, надел её и аристократично вошел за жигулевским.

Первым делом мы отправились на Тверскую. Цели наши были не совсем ясны, однако качавшегося Ивана то и дело заносило в различные бутики, коих на этой улице великое множество. В некоторые нас просто не пускали, а из и остальных выгоняли через разные промежутки времени. Никому не нравится наблюдать у себя в магазине компанию из четырех ряженых пьяных малолеток. Еще, наверняка, продавцов напрягала язва на ваниной щеке. Её вид сразу наводил на мысли о разных нехороших болезнях, присущих людям с низким социальным статусом или проживающих в отсталых африканских странах в запустении и антисанитарии. В одном из мест, в которое нас пустили, Иван сразу начал присматривать себе галстуки -- не снимая с вешалки, он подносил галстук к язве и спрашивал у нас: "мне это к лицу?"

Из этого магазина мы вылетели с хохотом, под ободряющий крик продавца. Мы дошли до аптеки, где нам, естественно, не продали трамал. Напротив стоял Макдональдс. Первым на него обратил внимание, и, соответственно, без промедления зашагал в его сторону распылявшийся Иван. Зайдя на летнюю веранду он, минуя вход, двинулся к помойке и стал в ней рыться. Его примеру последовал Штакет. Худой растерялся, но не подал виду и просто стоял в сторонке.

Худой имел вполне ангельский вид и на людях вполне вписывался в рамки общепринятых приличий. Но когда ты узнавал его поближе, и он переставал тебя стесняться, то этот человек превращался в морального урода. Этот маленький блондинчик никогда не пользовался популярностью у сверстников. Девки просто не обращали на него внимания, а парни хоть и не издевались, но, в основной массе, игнорировали. Поэтому все свое свободное время он тратил на компьютерные игры, и неизвестно что было причиной, а что следствием. Загадка про курицу и яйцо.