Она заметила, что шагает по нечётной стороне и, дойдя до перехода, нырнула в его узкий тёмный зев.

Здесь было всё то же самое, та же картина, написанная смешанным колоритом чернильной тени и оранжевого света в разных сочетаниях, те же трассирующие огни фар, и шум, и высокие дома с неожиданно и неприятно многочисленными окнами - их вид приводил в отчаяние, потому что порождал ощущение неприступности. И всё та же ночная жизнь и иномарки, до которых ей не было никакого дела, она просто шла, ища цифру "двадцать шесть".

Она могла бы потом написать рассказ по просьбе Лоры и снабдить его увлекательной деталью в виде связного на мостике сквера на Украинском бульваре - но эта дешёвая эффектность так глупа... Иногда поступки не поддаются логике и цели. Не было никакого задания, и конечной целью было лишь ощущение отчаянного одиночества и боли от несбывшегося.

Проходя мимо нужного дома и отмечая взглядом мемориальные доски, а было их там целых три, она не особенно замедлила шаг, чтоб не привлекать внимания. Хотя дела до неё не было решительно никому - и это только усиливало ощущение неприкаянности, так же, как чёрные пики забора, за которыми двор растворялся в бессветной бездне.

Алеся всё-таки остановилась и снова беззащитно, выжидающе подняла голову, скользя взглядом по окнам. Хотя ждать было нечего. И какие такие разбитые надежды, какую потерю она оплакивает, было неясно.

Она со вздохом развернулась и медленно пошла обратно (потому что до станции Киевская было далековато).

Давно Алесе не было так печально и так хорошо.

Глава первая

Что тебе снится, крейсер "Аврора"

– И что ты видела этой ночью?

Влада поболтала ногами и ещё секунд двадцать сосредоточенно смотрела, как текут внизу зеленоватые прозрачные воды Свислочи. Из-под мостика чинно выплыла флотилия уток, беззвучно оставляя на воде следы, как от катера.

– Мне снилось, что я попала на какую-то выставку в Вильне. Скульптуры из песчаника: там комод, там контрабас, там часы, и всё сюрреалистичное. И всё это в виде инсталляции прямо на улице. И видно, что если всем эти скульптуры полюбятся, то так их стоять и оставят. Это ж Вильня.

– Ну да, - добродушно хмыкнула Алеся, - у них там в северной столице свой подход.

Виленские жители имели в Княжестве репутацию высококультурных и по-хорошему чудаковатых. Поэтому Алесе так нравилось раз в месяц запрыгнуть на поезд и умчаться в Жемайтию - за вдохновением. Ведь работа в Министерстве обороны не упраздняет художественных наклонностей. Да и никакое другое министерство не упраздняет.

Поэтому они с Владой и решили поставить эксперимент. Собирать сны, а из этих плодов выжимать соки текста. Примерно как Кортасар.

Обе недавно спохватились: как же давно они ничего не писали! Влада создала прекрасный роман про Великое княжество Литовское, открыла новый мир, да так теперь там и осталась. Ей и нужно сказать "спасибо" за то, что обе они живут в стране своей мечты, как обнаружилось, стране совсем не идеальной - но просто абсолютно другой. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать выбор. Они горды. Они занимаются любимым делом. А сейчас сидят на мостике за концертным залом "Минск" и едят мороженое. Хотя вообще-то, тем же самым они могли бы заниматься и в прежнем мире. Но это было бы совсем не то.

Влада надолго замолчала, потому что переживать новоприобретённую реальность показалось ей более интересно, чем описывать. А Алеся просто с головой ушла в живопись: вечерами после службы самозабвенно бомбила очередную серию батика - пока шёлк не кончится вместе с силами.

После таких марафонов она ещё с неделю ходила опустошённая, растерянная и виноватая, что ничего не делает. А потом её осеняло: я же хочу устроить выставку. Или что-то написать. Или перевести. Эх, покой нам только снится! К тому же, времени ужасно мало, не потому, что скоро помирать, а его в принципе всегда мало, так уж всё устроено.

– Мне уже снился этот сон и эта выставка. В Виленском университете была какая-то конференция, я была в составе группы из Минска, мы постоянно держались вместе, а как только разбрелись, одного из нас убили. Профессора одного пожилого. И остаток сна мы строили гипотезы, пытаясь раскрыть преступление.

– Страшно было?

– Нет, что ты. Совсем нет. Тогда это ведь был обычный сон. Вроде не можешь сформулировать, но понимаешь, что всё "понарошку". Приглушённо. Ты не чувствуешь, а как бы мысленно отмечаешь, что почувствовал. А сейчас я полностью подключилась.