– Ты полагаешь, Лопухина отвлекает девчонку, морочит голову, тянет время и внушает сомнения в психическом здоровье, тем самым дискредитируя, как потенциального свидетеля? Мудрено больно. Да и вилами по воде писано. Но я подумаю над твоим рассказом, - протянул Киселев.
– Вернемся к теме через пару дней.

*

Вопреки ожиданиям Павел был сдержан, деловит и сразу озвучил свои намерения.

– Олечка, вы мне нравитесь, очень нравитесь, но на работе отвлекаться на личное нельзя. Это закон моей профессии. Поэтому не нервничайте. Я буду паинькой. А сейчас, пожалуйста, ответьте на вопросы. Вот ручка.

Первый же пункт теста: "Мне кажется, что у меня огромное чувство вины, для которого нет оснований?" - поставил Ольгу в тупик.

Отвечать следовало: "да" или "нет", однако категорические "огромное" и "нет" мало соответвовали объективным реалиям. Огромной вины Ольга за собой не ощущала. Совесть смущали только мелкие прегрешения. Но надо, значит, надо. С некоторым сомнением она вывела "нет".

"Я не люблю осознавать и принимать тот факт, что сержусь?" - Тут было проще. "Да" и точка.

"Иногда я использую юмор, для того, чтобы не сталкиваться лицом к лицу со своими настоящими чувствами?" - "Да".

"Я часто чрезмерно критикую себя и окружающих?" - "Да".

"Обычно я не говорю окружающим о своей обиде или душевной боли?" - "Да".

"Я считаю себя зависимым в партнерских взаимоотношениях?" - "Да".

"Я иногда поступаю или общаюсь таким образом, чтобы казаться лучше, выше другого человека, в чем-то его превосходить?" - "Да".

"Я переживал эпизод преступного посягательства на мою жизнь или насилие (физическое или сексуальное) в партнерских отношениях либо в детстве?"

– Вы задумались?
– спросил Павел.
– Нужна помощь?

Хотелось сказать: "Да, мне нужна помощь, очень нужна. Слишком трудно нести этот крест. Слишком тягостно хранить страшную тайну. Один раз, один единственный раз, постыдная истина вырвалась наружу. И все, больше откровений не предвидится! Ах, папа, папа, что же ты наделал?! Зачем обидел меня?"

Стоило вспомнить "эпизоды преступного посягательства на мою жизнь или насилие", как глаза наполнились слезами. Папа не умел сдерживать себя: орал, распускал руки. В прямом и переносном смыслах. Когда ей было лет девять-десять, он перед сном звал ее с собой в кладовую - там лежали убранные на день постели. Просил: помоги. Послушная девочка - она - покорно плелась. Потом в тесной клетушке замирала в надежде: вдруг обойдется, вдруг удастся отгородиться ворохом одеял-подушек и наглые настойчивые руки не коснутся груди...

"Ох, папа, папа, из-за тебя у меня столько проблем. Я не ощущаю себя достойной, боюсь, чувствую виноватой, затравленной, такой, какой была в детстве, когда человек обязанный защищать, насиловал мою волю, ум, чувства..."

– Нет, - ответила Ольга и поставила в нужной графе "да".

– Если хотите, можем поговорить о насилии. Агрессия связана с ним напрямую...

– Нет.

– Тогда продолжайте отвечать на вопросы.

"Если вам необходимо прибегнуть к физической силе для защиты своих прав, вы сделаете это?" - "Да".

"Если кто-нибудь поднимет на вас руку, вы постараетесь ударить первым?" - "Да".

"Когда вы думаете об очень неприятном человеке, вы хотите причинить ему зло? Вам доставляют удовольствие мысли о наказании?" - "Да".

– Ольга, я хочу предложить небольшой эксперимент.

– Какой? Лучше не надо. Я и так чувствую себя не комфортно.

– Причины?

– Вдруг вы определите, что я схожу с ума. Что тогда делать? Как жить дальше?

– Для сумасшедшей вы слишком благоразумны.

– Слишком - уже отклонение от нормы.

Рубан улыбнулся.

– Не волнуйтесь. Я - психолог и не ставлю диагнозы. Что касается эксперимента, то он куда эффективнее опросников, и сэкономит кучу времени.

– Тогда, пожалуй, можно рискнуть. Что нужно делать?

– Вспомните себя и человека, который совершал по отношению к вам насилие. К примеру, кого-то из родителей. Вас наказывали в детстве?

– Конечно.

– Закройте глаза и представьте: место, обстановку, расставьте персонажей. Вы должны как бы увидеть стоп-кадр из фильма о себе и тех событиях... Пляска пятен за закрытыми веками сменилась декорациями событий более чем десятилетней давности.

Шкаф, обычный полированный трехстворчатый шкаф торцом упирается в стену. Она, тоже скоро упрется в стену. Осталось немного. Между спиной и бетоном сантиметров сорок. Отступать некуда. Бежать некуда. Спасения нет. Тупик. Справа шкаф, слева диван. Впереди папа. Гневное лицо, рот выплевывает страшные слова. Впрочем, слов не слышно. "Кино", слава Богу, немое.

– Получилось? Теперь опишите себя. Сколько вам лет?

– Тринадцать-пятнадцать.

– Вы уверены?

– Да, я уже большая девочка.