Я поднимаю девушку с полу и успокаиваю ее.

– Не плачь, - говорю, - я не впущу их. Я жду из Рыйги пограничную охрану, и тогда рыбаки ничего не смогут нам сделать!

Но едва я это произношу, как за моими дверьми раздается ор пьяной толпы.

– Откройте, пастор!!
– шумят рыбаки.

– Не открывайте! Не открывайте!
– кричит Леэ.

– Кто пришел нарушить мой покой?
– спрашиваю я.

– Выдайте девку!
– кричат за дверью.

– Тут нет никакой девки!
– отвечаю.

– Врет! Пастор врет!
– кричат вразнобой.

– Откройте, - ужо мы сами её найдем. Мы видели, как она сюда бежала!

– Тут нет той, кого вы ищете!
– кричу я гневно.

– Чего там торговаться, вышибай дверь!
– раздается вдруг, и я по голосу узнаю Вайгла.
– Он заодно с этой распутницей! Прячет ее!

– Ломай дверь! Ломай!
– слышатся голоса.

В дверь летят камни, дубины.

– Никуда мне от смерти не уйти!
– молвит Леэ.

И прежде чем я успеваю что-либо предпринять для самообороны, дверь падает. В комнату врываются рыбаки с палками и камнями в руках.

– Поглядите на этого пастора, который шлюх покрывает! Он бы еще в церковь ее отвел, за алтарем спрятал!
– восклицает Техван.

Грудь у него нараспашку, волосы упали на глаза, он пьян и еле держится на ногах.

Молодые и старые издевательски ухмыляются, как если бы поймали меня на чем-то непотребном.

– Во имя господа — прочь!
– кричу я что есть мочи.
– Кто посмеет тронуть эту женщину, бежавшую к своему пастырю духовному от вашего жестокого самосуда, - будь тот проклят. Да будет гнев господень суров и да падет он на того, кто посмеет поднять на нее руку! Вы, точно злобные твари, уже погубили одного человека, вам что - мало этого?

У меня в руке крест, и я простираю его в сторону рыбаков.

Ошарашенные, они отступают, но сзади их натравливают те, кто остался за порогом.

– Не слушайте пастора, - кричат они, - он с этой паскудницей заодно. Тащите Леэ, гоните сюда эту девку!

– Давайте Леэ сюда!
– вопит толпа.

И тогда вперед выходит Вайгла. Он пьян и шатается. Глаза его налиты кровью, гнилые зубы ощерены. Он подходит к Леэ и хватает ее за волосы.

– Нечего тут пастору мешаться, - говорит хмуро, - тут один я судья. Хочу — убью, хочу — пощажу!

– Убить ее! Убить!
– орут рыбаки.

– По обычаю отцов — в море загнать!
– смеется Яак Россер.

– Чего там медлят!
– кричат во дворе.
– Почему не ведут Леэ?

– Спасите, на помощь!
– кричит Леэ что есть сил.

Но Вайгла хватает ее за шиворот и выталкивает из дому.

– Нате, гоните в море!
– бросает он угрюмо.

– Постойте!
– кричу я.
– Вы пьяны, вы обезумели. Это самосуд, за который сурово карают. Всех, кто примет участие в этой расправе, ждет суровое наказание. Или вы и впрямь хотите попасть в тюрьму, оставив жен и детей на произвол судьбы?

Но никто уже меня не слышит. Увидев перед собой Леэ, толпа остервенело ликует, обуреваемая жаждой крови. Как собаки, прыгают рыбаки вокруг беззащитной женщины, помышляя лишь о том, как бы поскорее ее прикончить.

– Гони! Гони!
– кричат.

– Срывайте с нее одежду!
– визжат женщины.

Кто-то подскакивает к Леэ, рвет на ней одежду, бьет ее, плюет ей в лицо. Зверем в клетке бьется женщина в этой толпе, во взгляде беспредельное отчаяние и страх. Она не кричит, не просит пощады, только мечется, прикрывая рукой обезумевшие белые глаза.

– Не бить!
– гаркает Вайгла.
– Гоните ее просто в море!

И толпа вдруг образует плотное полукольцо. Леэ выталкивают на середину и начинают теснить к морю, которое ревет впереди свирепым зверем.

Я подбегаю к одному, к другому, кричу, умоляю, уговариваю, но никто меня не слышит. Голос мой теряется в этом хаосе, я бессилен перед толпой.

Так постепенно доходят до берега. Останавливаются. Леэ замирает.

– Иди в воду, смелее!
– подгоняют ее.

– Ступай, ступай за своим полюбовником!
– кричат.

– На остров тебе больше возврата нет!
– смеются.

Женщина мечется загнанной ланью. Она бегает по берегу туда и сюда, точно ища спасительной лазейки. Но кольцо вокруг делается все плотнее.

– Пощадите!
– кричит она из последних сил, и в этом ее крике звучат безысходность, отчаяние и смертельный ужас. Но рыбакам это только доставляет удовольствие, их злобные глаза с превеликим интересом следят за круженьем беззащитной женщины. Вскоре, однако, пресытясь, они начинают проявлять нетерпение, браниться, грозить. Они кровожадны и жестоки.