– Антон, какая степень магии тебе позволена?

Конечно же, он знал о сделке с Завулоном.

– Вторая.

– Ты можешь остановить ураган, – сказал Гесер. Просто констатируя факт. Все кончится проливным дождем. Ты собрал достаточно силы.

Ветер навалился снова. И он уже не собирался прекращаться. Ветер рвал, давил, будто решив снести нас с крыши. Ударили струи дождя.

– Пожалуй, это последний шанс, – добавил шеф. – Впрочем, решать тебе.

Со стеклянным звоном вокруг него возник силовой щит. будто Гесера накрыли кульком из мятого целлофана. Еще ни разу я не видел, чтобы маг применял такие меры защиты от заурядного буйства стихии.

Светлана, в развевающемся платье, продолжала рисовать Книгу Судьбы. Егор не шевелился, стоял, будто распятый на невидимом кресте. Может быть, он ничего уже не воспринимал. Что происходит с человеком, когда он лишается старой судьбы и еще не обретает новую?

– Гесер, ты собираешься устроить такой тайфун, по сравнению с которым эта буря – ничто! – крикнул я.

Ветер уже заглушал слова.

– Это неизбежно, – ответил Гесер. Он, вроде бы, говорил шепотом, но каждое слово звучало совершенно ясно. – Это – уже свершается.

Книгу Судьбы стало видно даже в человеческом мире. Конечно, Светлана не рисовала ее в буквальном смысле, а вытягивала из глубочайших слоев сумрака. Делала копию, любое изменение которой отразится на оригинале. Книга Судьбы казалась муляжом, макетом из пылающих огненных нитей, неподвижно висящим в воздухе. Капли дождя вспыхивали, касаясь ее. Сейчас Светлана начнет менять судьбу Егора. А потом, через десятилетия, Егор изменит судьбу мира.

Как всегда – к Добру.

Как обычно – безуспешно.

Меня шатнуло. В один миг, совершенно неожиданно, сильный ветер перешел в ураган. Вокруг творилось что-то невообразимое. Я видел, как останавливаются на проспекте машины, прижимаются к обочине – подальше от деревьев. Совершенно беззвучно – рев ветра заглушал грохот – рухнул на перекрестке огромный рекламный шит. Какие-то запоздалые фигурки бежали к домам, будто надеясь найти укрытие у стен.

Светлана остановилась. Раскаленная точка тлела в ее руке.

– Антон!

Я едва расслышал голос.

– Антон, что мне делать? Скажи! Антон, я должна это сделать?

Меловой круг прикрывал ее – наверное, не до конца: с нее едва не срывало одежду, – но все таки давал возможность устоять.

Все будто исчезло. Я смотрел на нее, на пылающий мелок, уже готовый менять чужую судьбу. Светлана ждала ответа – вот только мне нечего было сказать. Нечего, ибо я сам не знал ответа.

Я поднял руки к бушующему небу. И увидел призрачные цветы Силы в своих руках.

– Справишься? – сочувственно спросил Завулон. – Буря разыгралась.

Его голос был слышен в грохоте урагана столь же отчетливо, как и голос шефа.

Гесер вздохнул.

Я раскрыл ладони, развернул их к небу – небу, где больше не было звезд, где осталось лишь мельтешение туч, дождевых струй, молний.

Это было одно из самых простых заклинаний. Ему учат едва ли не первым.

Реморализация.

Без всяких уточнений.

– Не делай этого! – закричал Гесер. – Не смей!

Одним движением он сместился, закрывая от меня Светлану и Егора. Будто это могло помешать заклинанию, нет, теперь его уже не остановить.

Луч света, невидимый людям, бил из моих ладоней, Все крупинки, что я собирал у них, безжалостно и беспощадно. Алое пламя роз, бледно-розовые пионы, желтизна астр, белые ромашки, почти черные орхидеи. Завулон тихо смеялся за спиной.

Светлана стояла с мелом в руках над Книгой Судьбы.

Егор, раскинув руки, замер перед ней.

Фигуры на доске. Сила в моих руках. У меня еще никогда не было столько Силы, бесконтрольной, струящейся через край, готовой пролиться на кого угодно.

Я улыбнулся Светлане. И медленно-медленно поднес ладони с бьющим из них фонтаном радужного света к своему лицу.

– Нет!

Вопль Завулона не просто прорвался сквозь ураган – заглушил его. Вспышка молнии прорезала небо. Глава Темных бросился ко мне, но навстречу шагнул Гесер, и Темный маг остановился. Я не видел это – чувствовал. Лицо заливало цветное сияние. Голова кружилась. Я больше не чувствовал ветра.

Осталась только радуга, бесконечная радуга, в которой я тонул.

Ветер метался вокруг, не трогая меня. Я посмотрел на Светлану и услышал, как ломается невидимая стена, всегда стоявшая между нами. Ломается – чтобы замкнуть нас в барьер. Развевающиеся волосы упали вокруг лица Светы мягкой волной,