– - Ничего, -- сказал Иван, -- что ты ему сделаешь.

Внезапно и молниеносно ворвался Палыч.

– - Тааааак, пиво пьем значит, -- он как всегда говорил скороговоркой.

Мы были схвачены врасплох, а потому ничего не делали, стояли и смотрели на своего начальника, в беспомощном ожидании его действий.

– - Ну что, давай сюда, -- первым делом он подошел к Ивану, взял из его рук банку и стал выливать пиво в раковину.

Палыч никогда не злился. Он всегда прикалывался. Но тем не менее, его задрочка была очень жесткой, несмотря на такое нестандартное ее исполнение.

– - Что стоим, смотрим? Следуем примеру отца-командира.

Я посмотрел на Сизого, Сизый посмотрел на меня. Мы улыбнулись и продолжили стоять, ожидая кульминации и развязки. После Ивана Палыч подошел ко мне. Я расстался со своей банкой легко и непринужденно, а когда очередь дошла до Сизого, и Палыч стал сливать порцию Сизого, то Сизый не сдержался и сказал.

– - Сергей Павлович, грех на душу берете.

Палыч промолчал. И завершив столь приятный для себя процесс, осмотрел кубовую и оставшись недовольным результатами нашей деятельности полностью, велел все переделать и удалился.

– - Хороший мужик...
– - сказал я, чтобы как-то прервать, наступившие после его ухода молчание.

– - Ага, хороший, -- негодовал Иван, -- только я из-за вас тут до шести сегодня, точно.

– - Ты так говоришь, будто тебе кто-то заливал, -- включился Сизый.

– - Ничего не знаю, -- парировал Иван, -- со мной будете.

– - А висячку хряпнуть не хочешь?
– - засмеялся Сизый.

– - Я те хряпну, -- Иван был недоволен, однако было понятно, что он не будет препятствовать нашему уходу.

– - Пойдем может пиво из холодильника заберем?
– - сказал я. Давно уже пора было сваливать, но сделать это было необходимо под каким-либо предлогом, чтобы не слушать возмущения и ор Ивана.

– - Пойдем.

Руслан, как обычно, дремал перед тренировкой. На уборку за весь первый курс он сходил раза два, а уж на втором, он и вовсе забыл, что это такое. Благо никто ему не напоминал. Видимо, боялись нарушить его покой.

– - О, привет!
– - он улыбнулся во все своих тридцать два белоснежных и здоровых зуба. Он всегда был искренне рад видеть меня.

– - Здарова, Рус, как спалось.

– - Хорошо, -- он потянулся, потом вдруг резко изменился в лице, дернулся, и громко засмеялся.

– - Что ты смеешься?
– - поинтересовался радостный Сизый, доставая из холодильника пакет.

– - Такая жесть снилась, -- Руслан схватился за рот, пытаясь остановить приступ смеха.

– - Да что снилось-то?
– - распалялся заинтригованный Сизый.

– - Что мне Палыч сосет, -- Руслан уже не мог сдержаться, а потому засмеялся своим здоровым, конским смехом так, что под ним затряслась неказистая койка.

– - Ёёёёёёёё, -- Сизый схватился за лицо и заразился смехом Руслана.

Мне же было не до смеха. Хотелось поскорее дойти до пруда и выпить холодненького пивка. Ничто другое меня не интересовало, в том числе и гомосексуальные фантазии моих сокурсников. Я знал только одно, что если Сизого не дернуть, то он будет трепаться с Русланом еще минут десять.

– - Давай оставим Руслана, наедине с его мыслями. Мне кажется ему нужно побыть одному, -- сказал я.

На этот раз заржали мы втроем, однако мои слова подействовали на Сизого, и уже через минуту мы спускались по лестнице.

16.

И снова пришел март. Второй раз за время моего пребывания в этом гнилом заведении. Радовался ли я весне? Нет, совсем нет. Меня уже ничто не могло радовать. Наладились отношения с сокурсниками, я совсем забросил учебу и просто нажирался каждый вечер. А утром, с бодуна, шел в Академию. Когда живешь в таком ритме, дружно с бутылкой, жизнь проносится мимо тебя.

Естественно, во дворе у нас собралась большая компания собутыльников. Если было холодно мы пили, курили сигареты и гашиш в подъезде, когда было тепло -- занимались тем же самым на лавочке.

Одним субботним утром, я зашел к Бунину. И мы вышли на балкон покурить. На балконе стоял Штакет в своем желтом диггерском костюме, со сварочными очками на лысине и здоровенными наушниками на ушах. Никогда еще в жизни я не видел его в таком состоянии -- он дрыгал руками, исходил слюной и в глазах его кипела гремучая смесь радости и безумства. Он, зачем-то, обнял меня.