Через пару минут дверь открылась, и в кабинет вошел поджарого вида мужчина лет так на десять старше его, но лицо при этом выглядело гораздо старее. Сделав кивок в их сторону, он взял стул около двери и, поставив его у стола, но со стороны начальства, с кряхтением в него плюхнулся.

– Майор, полагаю, можно приступить.

– Верно. Охрана, покинуть помещение, - после того, как они закрыли дверь с другой стороны, майор присел в своё кожаное кресло и закурил сигару местного приготовления, мягко устроившись, и вдруг вцепился взглядом в лицо Кочевника.
– Я полагаю, Вы знаете, для чего нужны те предметы, которые были в контракте?

– Не имею понятия. Я не техник, скорее, мыслитель, - чуть улыбнувшись, Кочевник решил притвориться слегка мягкотелым, дабы ослабить напряжённую ситуацию, которую он уже почувствовал, но при этом смотрел в глаза майору, почти не моргая. Сработало. Лисов перестал так пристально вглядываться в его лицо, хотя все равно одну руку как бы невзначай держал под столом.
– Я выполняю контракт и не сую нос не в своё дело. Принципиально. За это меня и ценят. За это вы и наняли МЕНЯ. Уверен, что обо мне рассказали ваши знакомые по работе, сослуживцы, не знаю, как там у вас устроено. Гарантия качества, прямо как швейцарские часы в своё время, - выговаривая эти слова, он добродушно, но очень внимательно наблюдал за собеседником. И тут, наконец, всё уладилось: Серый положил обе руки на стол, задымляя сигарой пространство между лицами, тем самым разрушая зрительный контакт.

– Замечательно, хочу я сказать. Вы не приносите неудобств, но приносите груз, город оценил Ваши заслуги по достоинству, вот положенная награда и небольшой презент. Он сунул руку в полку и Кочевник невольно пальцами прошел по бедру к скрытному карману с маленькой заточкой, но тут на стол легли четыре магазина 5.45 и приятно порадовавшие его автомат три калибра 7.62. Пока завершение сделки идёт гладко.
– Приятно иметь с Вами дело, Кочевник, надеюсь, Вы будете ещё к нам наведываться, - дежурно улыбаясь, майор протянул ему планшет с листком бумаги на подпись. Серые любят официальщину, даже после того, как вся бюрократия накрылась любым тазом, который можно откопать в руинах былого мира. Хмыкнув, Кочевник отметился на листке и поднялся уходить, но тут вдруг техник подал голос:

– Хорошо жить в неведении...легко жить.

Он сказал это еле слышно, но Чужой, ничуть не сбавив темп, но эту информацию, случайно или намеренно поданную в его уши, решил сохранить.

Дороги Истины.

Глава 2: Цель.

Выстрел был из окна на втором этаже. Вопрос только - из какого? Банда открыла огонь по зданию, никуда особо не целясь, крича от ярости и страха. За это время упал ещё один из Красных, а потерь с той стороны явно не наблюдалось.
– Урод, мать твою, только высунься, я тебя по всем стенам размажу, слышишь?!
– Поток гневной брани из уст мародёра был встречен молчанием. Тут из окна вылетела граната и упала недалеко от них, подпрыгнув и подкатываясь ещё ближе.
– Ложииись!, - грузные тела плюхнулись на землю, закрыв руками голову: сразу был виден отработанный рефлекс, который людям без подготовки свойственен не был. Встать им уже не удалось: человек в сером плаще с капюшоном высунул в разбитую оконную раму автомат и хладнокровно, со следами сосредоточенности на лице, пустил пару пуль в каждого из лежачих.

Подняв муляж гранаты, Кочевник на всякий случай проверил тела, не остался ли кто-нибудь в живых, лишь притворяясь отошедшим в мир иной. Прощупав карманы и обыскав сумки, он взял лишь патроны и у того, кто кричал, видимо, главного, нащупал ампулу от собачьей инфекции. Неплохой бонус. Вдруг недалеко на земле раздался мокрый кашель. Это был тот самый, кто громче всех смеялся при той кошмарной резне. И кричал ему, что от него не останется даже на корм псам.

Да, он мог скрыться - в здании был пожарный выход, а у Красных было в отряде слишком мало людей, чтобы попытаться пресечь попытку к бегству, но Кочевник не хотел убегать. Он устал и был зол. Он был из тех Чужих, кто особенно чтил очень важные основы их жизнедеятельности, а именно - независимость и нейтралитет. Но иногда животные инстинкты этих анархистов переходят рамки. Убить на его глазах остатки каравана Серых, состоящих лишь из желающих добраться до дома фермеров... просто для развлечения?! У них даже не было оружия, кроме небольших топориков!

Он просто не выдержал. Не дал проснуться силе разума, послал к черту безопасность его сегодняшнего убежища, послал всё. Хотя это могли быть лишь доводы для утешения, брезент для своей тёмной сущности и жажды убивать, покрывая порцию ненависти к брату-человеку соусом из морали и жажды справедливости. Эти мысли влетали в его голову уже в тот момент, когда пуля делала то же самое с тем, кто был в этой шайке замыкающим, а когда остальные обернулись, пустил беглую очередь и скрылся в здании. Всё это время ярость обитала в глубине его души, внешне тяжело было узнать, зол Кочевник или нет, лишь глаза становились стеклянными и ледяными, в них гас огонёк человечности.

С этим взглядом он медленно, тяжелым шагом подходил к этому потомку цивилизованных времён, а на самом деле, человеческому примеру атавизма. Тяжёлое, мускулистое ,как у великана, тело лежало на земле, но упорно пыталось подняться, всё время падая обратно на спину. Залитая кровью изо рта морда, окрашенная уродливым шрамом от виска до затылка и с полным отсутствием интеллекта, увидев Кочевника, сплюнула кровь и оскалилась:

– Сволочь, давай, кха, вали, мы ж ещё встретимся, сука, не здесь так там, ага, скотина, кха-кха, - мародер даже не пытался оправдаться. Он даже не понял, за что он сейчас умрёт.

Чужой и не хотел объяснять. Он был в гневе, и это всё, что сейчас имело значение. Всё это время, просто стоя над Красным и молча глядя на то, как уходит жизнь, он вдруг медленно достал из ножен Кабар и с тем же взглядом, не моргая, сев на мародера, так же медленно вдавил нож в сердце лежащего, упёршись обеими руками. Бандит сначала стиснул зубы и выпучил глаза, но с каждым миллиметром стали, входящим в плоть, его рот раскрывался шире, и в итоге, среди тишины раздался истошный вопль: захлебываясь в крови и дергая конечностями, он переходил то в истошный крик, то в визг поросёнка, а затем резко замолкнул. Навсегда.