Но даже при всей фальши ее красивых слов и выражений Ольга выглядела естественной и непринужденной. Её непринужденность проявлялась независимо от того в каком состоянии она была - злилась или смеялась, ругалась или грустила...

Я спрашивал себя: "Моя это женщина или нет? Если да, надо жениться. Но почему не хочется? Что я вообще с ней делаю, и кто кому из нас морочит голову?". Ну не хотел я жениться, все время думая про себя: "Что такого я знаю про женщин в свои пятьдесят два, чего не знал в двадцать два?". Это когда женился в первый раз. Или в тридцать четыре, когда во второй. И это при том, что я понравился ее родителям, я вошел в ее семью и познакомился со всеми ее родственниками. И одновременно я не мог освободиться от чувства несвободы и постоянного контроля. Причудливая смесь ощущений преследовала меня - искренние, подлинные чувства, с дурно пахнущей фальшью. А еще ощущение нереальности и тщательно замаскированной неправдивости происходящего. Примерно так, как бывает в дешевом спектакле провинциального театра - театральные чувства, театральная любовь. И вроде сценарий ничего, и декорации какие надо, и режиссер из столицы заезжий, старается вовсю. Но что-то не то, не получается игра - актеры фальшивят, и от этой фальши звенит в ушах. Она окутывала нас, а мы - и я и она, понимая это, но не говоря вслух, пытались вылезти, выскользнуть из этого кокона, подгоняя отношения под нужный формат, но все усилия были тщетны - мы фальшивили еще больше...

Она поделилась впечатлениями обо мне после первого знакомства с ее матерью:

– Как ни странно, но ты понравился моей маме.

– А что тут странного?

– Да просто ни один из моих мужей ей не нравился. Короче, такая корова нужна самому.

После того, как к ювелиру - "А сколько здесь карат?", Ольга добавила ветеринара - "И будет ли приплод?", мне осталось только выбрать: покоробиться или приосаниться еще. И на что после такой оценки я похож больше - на сверкающий алмаз или аппетитно пахнущий гамбургер? А потом? Она попробует меня на вкус?

У Ольги была обычная семья, все как у всех. Она жила с родителями, ее отец, с которым я успел познакомиться, был строителем, как и мой, и также как и мой умер от онкологии. Скорбные хлопоты повторились с уже знакомой мне беспощадной однообразностью - ритуальный агент, морг. Кладбище и поминальные речи. Разве что добавилась Ольгина благодарность за поддержку. Что скрепляет и притягивает двух близких (уже близких) людей? Что сплачивает сильнее - любовь, красивые слова? Заботы и совместные радости? А может быть совместные печали?

История рождения ее отца заинтересовала меня - угнанная из Киева молодая женщина, жила в польской семье, там ее приметил польский парень. Согласно семейному преданию он был подпольщиком. Наверно поэтому, дальше польский след обрывался. Вполне романтическая история, с известной долей воображения потянет на отдельный роман. Но это потом. А пока интригу с немонгольскими скулами я посчитал исчерпанной. Мне приходилось видеть всякие и самые разные документы, но такое свидетельство о рождении я видел впервые. В строке "родился" черным по синему значилось: "г. Краков. Германская Республика. 1943г.".

Дача по выходным, возведенная в культ, была такая же, какая была и в моей семье. Как и у предыдущих двух моих жен, у Ольги была старшая сестра и племянница. Даже день рождения у Ольги был в один день с Ниной, а ядовито-малиновое и до колен трико, купленное женой на какой-то распродаже, я захотел выбросить в первый же день, как только увидел. И конечно, Ольга была Водолеем, как и все женщины, в которых влюблялся, меня тянуло к ним как магнитом. Соблазнять женщин-Водолеев есть особенное удовольствие. Они хитры, наивны, меркантильны и бескорыстны. А еще любопытны. Все эти качества у них пронизаны одно в другое как кольца в китайской шкатулке-головоломке и друг от друга неотделимы.

Дни рождения в один день у обеих - на меня это оказало сильное впечатление. К такому обстоятельству следовало бы отнестись как к простому совпадению и не более. Однако вопреки логике и здравому смыслу, которых я всегда старался придерживаться, это совпадение предстало предо мной как фатальная предопределенность всего, что случилось у меня с Ольгой сразу, как неизбежность всего того, что произошло потом.

Совпадение внешних параметров жизни было абсолютным, но различалось по сути - это был другой ритм, другой уклад, и если бы я женился на Ольге, этому укладу мне пришлось бы отдать свою оставшуюся жизнь. Это был незнакомый и некомфортный мне быт, к которому надо было привыкать. Все равно, как поменять имя и фамилию, как сменить кожу. Все свободное время я был бы обязан посвятить ей, её ребенку, маме, даче, выполнению всех ее многочисленных просьб и поручений. И, наоборот, про своих родственников, друзей и конечно о дочери мне пришлось бы забыть.

Я поймал себя на мысли, что роль любовника устраивает только меня. И хотя в статус жениха и мужа я переходить не торопился, но чувствовал, что таковым уже являюсь. Знаменитый вопрос принца Датского мог звучать и по-другому - жениться или не жениться? Потому что именно этот вопрос стоял и перед ним, и передо мной одинаково как один из ключевых в наших с ним сюжетах. Мы оба не хотели жениться на своих О. Но вопрос неумолимо надвигался как ледник в кайнозойскую эру, продвижение которого я пытался всячески затормозить. И чем больше я сопротивлялся его продвижению, тем ниже опускался градус нашей любви.

Наши отношения становились все более непонятными, за исключением моих отношений с ее сыном. Я был уверен, что буду любить его как родного, смогу воспитать под себя, и никто не скажет, что воспитываю неправильно. Я хотел ребенка, сына, я стал пробовать себя в роли отца, у которого мальчик, и у меня получалось. При мне он начал говорить, я услышал его первые слова.

Мне открылся удивительный мир маленького мальчика. Его звали Станислав. Стас, Стасик - так звала его Ольга, так стал звать его и я. Наблюдая ежедневно свои различия с матерью, и подозревая, что здесь что-то не так, мальчишка успокоился, когда нашел совпадения с собой в моем лице. Когда Ольга и Стас гостили у меня, Стас по пятам ходил за мной, внимательно отслеживая все мои посещения по малой нужде. Наверно, ребенок еще не далеко ушел от того первозданного мира, который называют wild word, и потому его позывы возникали всякий раз как по заказу, и были обусловлены моими.