– Мы вышли, Люсенька!

Она бросилась к девушке и крепко ее обняла. Та почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Пойдем! Узнаем - что это за деревня.

Перед деревней путь им преградила узкая речушка. Пройдя вдоль берега, они увидели перегораживающую поток плотинку верши, а за ней - полуразвалившийся мост. Перебравшись на другую сторону по шаткому строению, путницы прошагали через заросший ситником и осокой топкий луг. Самый крайний дом, крышу которого они видели, был закрыт, а окна заколочены. Возле соседнего дома, еле видного за корявыми яблоньками, зашлась в лае собака. Варя вдруг встала и развела руками:

– Люсь, это ж Савино! Ничего себе мы крюк сделали! Это как же так?

Потом бросилась вперед.

– Евдокия Пааална!!!
– Варин пронзительный крик заставил невидимую собаку захлебнуться бешеным лаем. Из палисадника навстречу девочке выбежала старушка, на ходу вытирая ладони о передник.

– Варюшка!
– бабулечка всплеснула руками, - Господи ты Боже мой! Нашлись, голубушки мои!

Девочка с разбега обхватила ее и завопила:

– Урррааа!!! Мы вышли! Мы выбрались!

Старушка улыбалась и плакала одновременно, обнимая девочку, подошедшую Люду она тоже прижала к себе, гладя по голове:

– Матушки мои, спаслись мои девочки! Царица Небесная! Да ты вся промокла, голубушка! Через речку, чтоль, перебирались?

– Не, Евдокия Пална, это мы через канаву в лесу! По бобровой плотине! Люся поскользнулась!
– Варя трещала взахлеб. Потом она посерьезнела.

– А у вас покушать есть?
– этот вопрос заставил старушку снова прослезиться. Она всплеснула руками и стала подталкивать путешественниц к домику: - Вот ведь я дура непутевая, пойдем, пойдем, я вас накормлю! И переодеться дам тебе, милая. Переодеться нужно в сухое!

Огромная серая собака, увидев девочку, начала подпрыгивать на цепи и радостно повизгивать. Варя побежала вперед, обхватила псину за шею:

– Никуля, это ты нам лаяла! Ты моя хорошая!
– собака в ответ счастливо хлопала лохматым хвостом по пыли.

Спустя пятнадцать минут Люда и Варя, переодетые во все сухое, чистые и умытые, сидели за столом и уплетали самый вкусный борщ. Над обеденным столом в красном углу висели потемневшие иконы, аккуратно прикрытые расшитым белоснежным полотенчиком. Перед иконами теплилась лампадка. Евдокия Павловна побежала к соседям - от них можно было позвонить в Ульяниху, где были организованы поиски. Перед тем, как уйти, она снова погладила Варю по голове и улыбаясь, сказала:

– Батюшка Константин молебен о вас отслужил сегодня. Вас же хватились только по темноте, когда машины приехали. Целую ночь и мой Миша, и ваши все по лесу ходили. Уж и стреляли, и кричали - без толку. А тут надо же - петуха моего услышали, да аж с Бесова поля.

– Не с поля, Евдокия Пална, - поправила Варя с набитым ртом, - а из леса, там дорога поперек. Мы у дороги сидели и услышали.

– Ну! Видано ли дело!
– улыбнулась старушка и подложив им еще по половнику борща, ушла звонить.

– Евдокия Пална и дед Миша нам как родные, мама с ними давно дружит!
– Варя откусила огромный кусок свежего черного хлеба и театрально закатила глаза: - Вкуснотааа!!! Вот Женька, наверное, завидовать будет - медведя видели, кабанов встретили, в лесу ночевали...

Люда засмеялась:

– Обзавидуется, точно!

Наевшаяся девочка привалилась к спинке узкого диванчика, прижимая к себе здоровенного рыжего кота Васю.

– Люсь, а все-таки мы с тобой молодцы!
– сквозь дрему сообщила она Люде.

Та усмехнулась, погладила недовольного Василия за ушком и ответила:

– Конечно, молодцы! Подняв на Варю глаза, она увидела, что девочка уже крепко спит. Спустя пять минут сон сморил и ее.