– Говорю - чужак. Не видел его никто. Словно морок на нем какой-то странный. Как будто он от всего живого прячется. Я уж и белок, и сорок с филинами в дозор направил. Эти ничего не пропустят. Ан, нет - словно в воду канул. Ничего.

– Как так?

– А вот так, голуба. Не видно его. Как уйдет с какого места, так только опосля и различить можно, что был здесь кто-то. Сколь живу, а такого дива еще ни раз не видывал.

Ты уж, девонька, постарайся. Найди лиходея-то. Не ровен час, натворит делов - век не расхлебаем.

– Само собой, - тут же отозвалась Тэя.
– Где, говоришь, его последние следы видели?

– У Старой Гряды. Там, где дорога на Мертвый город сворачивает. Вот в аккурат у первых идолищ.

– Что там было?

– Веток наломал. Да странно так: все вершки с сосен да кедров снес. Стоят, родимые, как будто кто им головы порубил. Ажно жутко.

– Разберемся, - проговорила Тэя и ударила посохом по земле.

Леший только уважительно головой покачал: была ведьма - и нет ее.

Старая Гряда - цепь невысоких каменистых холмов, разделяющих Кархуанову Падь на две половины: собственно Кархуанову Падь и Краснощелье.

Тэя стояла на спине огромного валуна и осматривала лес. Действительно, как и говорил Леший, неподалеку обнаружилась небольшая группа кедров и сосен со сломанными кронами. Их словно гигантским ножом срезали.

Ведунья прикрыла глаза и бросила магический поисковик. Волны разошлись широким веером. Просканировали всю округу, и в одной из глубоких ложбин Гряды обнаружился слабый след чужой магии.

– Вот ты где, голубчик, - прошептала Тэя и направилась прямиком к логову безобразника.

– Э-э-э, - протянул Леший (он только что примчался вслед ведунье верхом на беркуте).
– Может, кого из магов вызовем? Мужики они того ... этого ... не серчай, конечно ... но посильнее ведуньи-то будут.

Ведьма только усмехнулась краем рта и молча продолжила идти дальше. Леший, шумно сопя, засеменил рядом.

Узкий лаз в пещеру был завален костями мелких грызунов. Тэя облегченно вздохнула.

– Вот, смотри, дедко Леший, кого нам в лес занесло. Вы потому и не смогли его распознать, что ни разу такого зверя не видели. Это виверн.

– Это что еще за чудо-юдо такое?
– шепотом спросил Леший, заглядывая в темноту лаза.

– Полузмей-полудракон. Он огнем не дышит, как дракон, а плюется огненными сгустками. Вместо передних лап у него нетопыриные крылья с когтями. Виверны очень ядовиты. Превосходные охотники, но в отличие от драконов, не разумны и разговаривать не могут. Но умеют становиться невидимыми, применяя слабенькую магию, - заученно ответила Тэя, цитируя учебник.

– И с какого переляку к нам такую зверюгу занесло?
– вздохнул Леший.
– Учинит тут лиха ...

– Не учинит, - решительно прервала его ведунья.
– Маленький он еще. Сейчас мы его изловим и передадим в школу магов. Пусть изучают.

– Тода что ж ... ежели изловим ... А как?!

– А вот как.

Тэя приманила из-под земли крота и попросила его пошебуршать у входа.

– Сожрет ведь! - возмутился Леший.

– Виверн сейчас только на маленького зверька и пойдет. Большого-то он испугается ... вы же, дедко, не захотите приманкой стать, - с улыбкой пояснила она свои действия.
– А с кротом ничего не случится. Обещаю.

Тэя потянула Лешего за собой и укрылась за ближайшим валуном.

Крот завозился, зашуршал палой листвой, даже веткой сухой по камню постукал. Вскоре из пещеры донесся глухой всхрап, шорох осыпавшихся камней и тяжелые шаги. Зверек тут же нырнул за камни и скрылся в норке. Леший на всякий случай отбежал подальше и прошептал, округлив глаза, словно плошки:

– Ты это ... тикать отсель надоть ... пока не поздно.

Но Тэя не только не убежала, она еще и к самому входу подошла и на корточки присела.

"Сдурела девка, - решил дедко и, превратившись в пенек, замер, - авось, басурман чужеземный не почует!"

Из зева пещеры все явственней слышались чье-то фырканье и сопение. Еще через минуту в темноте загорелись красные глаза, и вдруг огненный шар расцвел ярким пламенем и полетел к входу. Тэя тихо рассмеялась и легко нейтрализовала атаку.

– Ну, тише, тише, малыш, - проговорила она негромко, протягивая руку.
– Иди сюда. Не бойся. Здесь тебя никто не обидит.

– За всех не говори, - проворчал про себя леший - Ишь, заворковала, ровно мать над дитятей неразумным.