Шрифт:
Сестра... Врата Небесные, только бы не проснулась сестра!..
* * *
Он открыл глаза и несколько секунд пытался понять, где он и что с ним творится. Сон вокруг или явь? Кошмар... Вердаммер хинт, это был обычный кошмар! Всего лишь дурной и дурацкий сон!.. Но до чего же явственный и яркий...
Рэлек повернул голову, бросил взгляд на сидящих возле костра людей. Сколько он спал? Непохоже, что долго. Обозники ещё не улеглись, разве что вместо песен перешли на разговоры. Рэлек прислушался...
– ...Из-за Межи, что на севере, эта дрянь то и дело лезет. Последние два года опять худо стало. Всё Пограничье стоном стонет от Гезборга до Борге. "Чёрные" едва управляются.
– Да к чёрным ангелам этих "чёрных"! Бездельникам только от гордости пухнуть да на деньги простого люда жировать. Может, сто лет назад с них и был толк, с пастырей этих, а ныне толку - чуть. Потому и в Пограничье беда, что порядку там больше нету.
– Ты язык-то попридержи, Хэм, - сердитый бас, несомненно, принадлежал Дмирту.
– Ты ведь знаешь, какое к "чёрным" отношение в Эгельборге. Знаешь, как о них наместник говорит. Думаешь, "бесову десятину" он столь исправно в свой собственный карман собирает?
– А хоть бы и в свой...
Невидимый Рэлеку Хэм, один из двоюродных братьев тобургского приказчика, осёкся на полуслове. Видать, сам понял, что погорячился. В своих разговорах обозники поминали здешнего наместника редко, словно бы, нехотя, и уже одно это говорило о многом.
– Вот-вот, - почти ласково подытожил Дмирт, - о некоторых карманах лучше помалкивать. Для спины может дорого выйти.
– Так ведь ежели б я в городе... Я ж только при вас. Только при своих...
– Ну да, ну да, - со значением согласился приказчик, - только при своих.
Рэлек почти физически ощутил устремлённые в его сторону взгляды. Благо, глаза он прикрыть уже успел, и изобразить спящего оказалось нетрудно. Само собой, до чужой болтовни ему дела не было и доносительством он никогда не промышлял. Но и доказывать никому ничего не собирался. Иногда проще притвориться, чем объясниться.
– И опять же, - нарушил Дмирт повисшее над поляной напряжённое молчание, - добро всем вам на "чёрных" пенять. Их, если уж по совести, сколь себя помню - каждый год клянут все, кому ни лень. А много ли выродков от Межи до Союза добирается? Вот здесь, между Тобургом и Глетом, часто ли их встречали?
– Волки есть.
– Волки здесь спокон веку есть. И сколько ни трави - не выведутся ещё сто лет. Может, когда из-за Межи их пра-прадеды и пришли, а нынешние уж точно Безлюдных Земель не видали. Местные они давно. И уж, верно, не так страшны, как про них брешут.
– У Кривой Балки месяц назад душееда видали, - возразил Дмирту, судя по голосу, другой его братец, Стониг.
– Кто видал?
– Золко и Кез Блешек.
– Золко? Золко Губа? Ха! Вот уж кто сбрешет - как сплюнет!
– А Кез?
– поддержал родича Хэм.
– Насчёт Золко согласен, то ещё брехло, но Кез Блешек - мужик с разумением, он врать не станет.
– Это он когда трезвый - с разумением, - ехидно отозвался Дмирт, - а коли в тот день с Золко был вместе, то, верно, душееда того углядели оба на дне бутыли "кукурузной". Кто ещё его видал?
– Больше никто, - нехотя признал Стониг.
– Вот то-то же, что больше никто. И лет двадцать уж никто о них в здешних местах даже не слыхивал. А вам только два пальца покажи, вы тут же бесов поминать начинаете, прости Небо. И-и-иэх!..
Было слышно, как Дмирт сплюнул с досадой. Несколько секунд у костра снова царила тишина, нарушаемая лишь треском пламени. Потом подал голос Осинко:
– Дядь Дмирт, а кто такой душеед?
– Выродок, - отрезал желчный старик, - из таких, с кем встречаться не след. И этим всё сказано.
И снова разговор утих. Рэлек уж решил было, что окончательно, но Дмирт, видать, таки смягчился немного, потому как всё же принялся рассказывать:
– Их ещё иногда "справедливцами" кличут. Дескать, только неправедным они опасны. Но по мне, так лучше любому от них подале держаться, выродки - они и есть выродки. И откуда им разобраться, кто перед ними: праведник или грешник? Позавтракает такой вот справедливец твоей печенью, а на закуску душу выпьет досуха. Всю сожрёт и не подавится.
– Э-э-э...
– ошарашено протянул Осинко.
– Это ж как же "душу"?
– А вот так вот.
– Но она же... бессмертная!
Осинко не произнёс, он буквально выдохнул из себя своё простодушное, искреннее и по-детски наивное убеждение. Кажется, Дмирт даже опешил слегка, потому как смеяться над пареньком не стал, лишь отрезал сурово:
– Даже у бессмертия предел имеется. И душеед - он из тех, кто предел тот ведает. Наше счастье, что мало их даже там, за Межой, а уж здесь и подавно они гости редкие. Да и сторонятся душееды людей, хоть и тянет их к нам. Потому что они не сильнее обычного человека. Крепкий телом и духом тварь эту скрутит враз. Вот и охотятся они всё больше на больных, убогих да на баб с детишками. А пуще всего - на раненых, умирающих воинов. У тех души сильные, а сопротивляться не могут уже - самое для выродков сладкое лакомство. Поговаривают, частенько душееды на поля после битв приходят. Полакомиться, сталбыть. Потому-то к полю боя всегда чёрные пастыри съезжаются.