Шрифт:
Испортить с Вадиком отношения было проще простого. Унижения и травля в школе развили в нем болезненное самолюбие, а выгодное положение сына замдиректора фабрики разбудило чувство превосходства. Вадик позволял себе легко обижаться, но в пострадавших обычно оказывался сам обидчик, поскольку лишался права кататься на лодках, разводить костры и ловить рыбу сетями.
5
Как-то неожиданно Алина вошла в мой мир и стала в нем божеством. Мы ходили вместе на пляж, я предлагал ей сыграть партию в теннис, вместе смотрели телевизор в беседке. И, разумеется, каждый день я ждал прихода ночи. «Боже, сделай так, чтобы мама и сегодня не приехала! Пусть она остается в городе как можно дольше». Про беду, случившуюся с отцом, я и вовсе забыл.
Ох, как томительно тянулась ночь в наших пустых разговорах о комарах, о школе. Когда же разговор сворачивал на опасную тропинку любви, все птицы за окном умолкали, перепуганные грохотом моего сердца. Но грохот скоро стихал, потому что Алина начинала расспрашивать о Вадике: как он учится и нравится ли мне, как он играет на гитаре.
– Учится он отлично, ведь он еврей. А на гитаре играет неважно, – обиженно отвечал я.
– Можно подумать! Тоже мне, новый Джон Леннон нашелся.
Глубокой ночью мы, наконец, засыпали. В полусне я еще долго видел сползающие с ее плеч бретельки купальника, ее загорелую спину, маленькую белую грудь. И себя, подкравшегося и подглядывающего в щель неплотно прикрытой двери...
ххх
Нежно плещутся волны. Мы всей компанией расположились на подстилке и режемся в карты. Неподалеку от нас бабушка Вадика дремлет в шезлонге.
– Сегодня приедет мой старший брат, он обещал привезти мне две бутылки сухого вина, – полушепотом говорит Толян.
– Где будем пить? – спрашиваю.
– Давай у тебя.
– Нет, мама может нагрянуть в любую минуту.
– Тогда давайте на лугу, – предлагает Вадик. – Там уже собрали сено в стога. Вы ведь тоже пойдете с нами? – спрашивает он Алину и Светку.
Мы заговорщицки переглядываемся – наклевывается что-то заманчивое: вино, стога сена, девушки...
Оставив карты, идем купаться. Ныряю первым и плыву под водой, сколько хватает сил, в тайной надежде вызвать у Алины восхищение. Вынырнув, оглядываюсь.
Она стоит на берегу, возле нее – Вадик, что-то ей говорит. Сквозь плеск волн до меня доносится ее смех. Они хорошо смотрятся вдвоем: Вадик – высокий, крупный, с шевелюрой черных волос; Алина – тоже высокая, с выразительно округлившимися бедрами. А я, черт возьми, мелковат.
Вот они входят в воду и плывут.
Когда на ГЭС шлюзы закрыты, течения на речке почти нет. Когда же шлюзы открывают, речка, еще минуту назад спокойная, вдруг взрывается: вода с Киевского моря бурно вливается в устье, купаться в это время опасно.
– Поплыли на косу, – предлагает Вадик.
– Сейчас шлюзы откроют, – возражает Алина.
– Ничего, успеем.
– Поплыли, – поддерживаю я Вадика.
Согласившись, Алина плывет вперед. Ей приятно находиться в сопровождении двух влюбленных кавалеров. Мы одолели уже более полпути, как вдруг вдали раздается раскатистый грохот – открыли шлюзы!
Вода стремительно прибывает. Мы энергичней работаем руками. Может, вернуться назад? Тревожно оглядываемся – пляжники на берегу уменьшились до размеров точек. Уж легче доплыть до косы – песчаной отмели посередине реки.
Дышать все трудней. То один, то другой из нас кашляет, захлебываясь водой.
Вадик – на косе! Победно потрясает поднятыми кулаками. Затем прищуривает близорукие глаза и всматривается – где же мы?
А нас с Алиной сносит течением. До косы – всего лишь метра три, но мы устали, и при таком мощном потоке три метра превращаются в тридцать три. В три тысячи.
Собрав последние силы, бросаю тело вперед. Еще один взмах чугунных рук. Еще... Нога, наконец, нащупывает дно. Ура!
Протягиваю руку Алине. Она барахтается, как жалкая собачонка. Пытается схватить мою руку, но не получается. В ее глазах – ужас, течение начинает ее побеждать.
Делаю опасный шажок вперед. Вдруг вспоминаю маму – что будет с нею, если я утону...
Алина отчаянно цепляется за мои согнутые пальцы. Протягиваю свободную руку Вадику, и он вытаскивает нас обоих на обетованную мель!
6
Ночное небо усыпано звездами. На лугу стрекочут кузнечики. От выпитого вина шумит в голове. Сжав кулаки, я иду к стогу, за которым только что скрылись Вадик с Алиной. «Увел мою девушку! Ну, сейчас я ему задам! А она? Уже забыла, что я спас ее сегодня утром, черт бы ее побрал!»
– Джон! Ты куда? – кричит мне вслед Толян.
– А ну вас всех, – и, махнув рукой, ухожу.
В нашем домике светятся окна. Родители?! Вбегаю, даже не подумав, что от меня наверняка пахнет вином.