Уральское небо - Лисин Евгений

– Дааа, Женька, опозорил ты меня!
– причитала тётка.
– Голышом по территории церквы-то носится. Но молодец! Поймали вы с отцом Павлом воришку. Его месяц не могли запоймать. Горжусь тобой, но как вспомню, тебя бегущего голышом... Тьфу на тебя!

Украденные вещи вернули. А мне, как отличившимся при поимке воришки, церковь подарила большую икону святого Евгения со всеми положенными словами благодарности. Я мельком увидел ценник, который сняли с реликвии. Приличная сумма для меня пацана!

Территорию церкви я покидал мини-героем под смешки некоторых дам. Но мне было всё равно! Моё "богачество" в виде пяти перезаписанных кассет с новым альбомом "Ласкового мая", амулета из настоящего лисьего клыка, нескольких червонцев, свёрнутых в трубочку, и ключей от дома были при мне.

– Тёть Лиз, мне как-то икону домой нести... нууу, не с руки что ли? Не возьмёте в себе на сохранение пока?

Тётка вспыхнула:

– Жень, это твоя икона! Почему она должна храниться у меня?

– Может, наглядно продемонстрировать?
– я вопросительно глянул на неё.
– Пойдёмте к нам!

– Лид, Вадим, привет! А мы с Женькой из церкви. Покрестились-таки. Вот!
– радостная тётка, сияла как начищенный пятак.

Я гордо продемонстрировал крестик на чёрной верёвочке.

– Опа!
– потёр руки отчим.
– Это дело обмыть нужно! Лид, доставай-ка из запасов чекушку! Ну, если осталось ещё. Видишь, какое дело богоугодное! Женёк, а чё, в нагрузку тебе кагора не дали?

Я скосил взгляд на тётку. Та понятливо кивнула и прижала поплотней к себе свою сумочку.

– Ма, я пойду провожу тётю Лизу, а то смеркаться скоро будет.

– Хорошо, сынок!
– кивнула мать.

Я довёл тётку до дома.

– Зайди, Жень, хоть чаю попьём. Всё-таки окрестили. Событие-то какое хорошее!

Сидя на кухне и жуя пирожки с чаем, я неожиданно, даже для себя, расплакался.

– Племяш, ты чего?
– насторожилась тётка.
– Всё хорошо же было.

– Что хорошего-то? Дома отчим вечно в дрова, дай только повод обмыть чего. Я ничего домой и принести не могу ценного. Пропьёт ещё нафик! Как он мой мафон не пропил ещё, пьянь этакая? Рожу его видеть уже не могу... Так, стоп!
– я резко взял себя в руки.
– Ладно, пойду, а то уже темно.

– Погодь!
– остановила меня тётка, протягивая мне икону.
– Поставь её сам, куда душа пожелает.

Сервант в углу комнаты был почти заставлен иконами. Я же не знал, куда приторочить свою. Места было мало, а сдвигать другие иконы показалось кощунством.

– А я сверху поставлю. На сервант!
– нашёл выход из положения.
– Вот сюда тебя пристрою. Будешь сверху всё обозревать и защищать при возможности.

Я отошёл от серванта и поглядел на икону. Тётка, встав рядом со мной, тоже смотрела на неё:

– Красивая!

Я посмотрел на икону уставшим взглядом:

– Через три года я заберу тебя. Жди! И прошу, храни нас обоих эти три года, очень тебя прошу. Сильно храни!

А затем я подмигнул святому тёзке, чмокнул тётку в щёку и покинул её квартиру.

Непонятные чувства наполняли мою душу: сегодня покрестили, а послезавтра днюха. Я хмыкнул, вспоминая слова из песни Владимира Высоцкого "На Большом Каретном":

Где мои семнадцать лет?

На Большом Каретном!

А где мой чёрный пистолет?

На Большом Каретном!

Ну что? Привет мои семнадцать лет!

Глава 15. Моя вишнёвая "восьмёрка" (часть 1)

Наконец-то закончена школа! Одиннадцать классов позади, но по привычке "десятилетка". Я, слава Богу, ещё и перепрыгнул через один класс. Новая программа, которая "пощадила" меня на год. Спасибо тебе, новоявленная Россия за увеличение количества лет проведённых в школе, благо меня миновала сия участь. За спиной остались последний звонок, экзамены и выпускной. Ещё год и, здравствуй, родная армия. Но это целый год, и мне как-то надо было прожить это время.

"У меня растут года, будет мне семнадцать…"