И Колян позвал Ксандру побродить по селу, если она не устала.

— Наоборот, за дорогу устала сидеть.

— Напрасно купили такую недотрогу, — сказала Ксандра, подальше обходя все лакированное.

Колян отозвался:

— Рад бы не купить, да бог велел.

— Бог велел? — переспросила она.

— Да, самый главный.

— Это какой же? — И начала перечислять саамских богов: — Старюн-коре?

— Нет. Этот бог — оленевод, пастух, ничего не понимает в столах и стульях.

— Айеке?

— Этот бог-охотник, совсем не занимается квартирами.

— Домовик? Лесовик? Водяник?

— Нет. Нет. Новый бог. Модн.

— Даже не слыхала про такого.

— Не может быть, — не поверил Ксандре Колян. — Бог Модн — городской, из Москвы приехал. Спустимся на улицу, покажу. Он везде бродит.

Шли по той части поселка, которая считалась главной. Там районные учреждения, магазины, школы, клуб. Новые, в несколько этажей каменные дома чередовались с низенькими старенькими деревянными избушонками. Меж домов лежали валуны, разбросанные древним ледником. Сразу от дворов, немножко прибранных людьми, местами сразу от тротуара начиналась дикая, первозданная, непаханая, некошеная каменисто-болотистая лесотундра.

На тротуарах было изрядно прохожих. Медленно топали в непомерно высоких, до бедер, широких резиновых сапогах рыбаки и зашлепанные известью, глиной, краской строители. Ненужно быстрой здесь, суетливой походкой, привезенной из Москвы и Ленинграда, переходили из учреждения в учреждение советские служащие, мужчины с портфелями, женщины с затейливыми сумочками.

Колян покивал на одну. У женщины высоко взбитые, вроде копны сена, бурые, медвежьи волосы, смоляно-черные ресницы и брови, кроваво-красные губы.

— Неужели мамка родила ее такой? Ты как думаешь? — спросил Колян Ксандру.

— Тут нечего думать. Она вся крашеная, — определила Ксандра.

— Ее попутал бог Модн, — заключил Колян и начал выискивать других попутанных. Их было много. — Дурной бог, совсем закружил людям голову: девки и бабы носят штаны, сапоги, сними-юбочки. Глядеть противно, охота плюнуть. Чужой бог, совсем не понимает нашу жизнь и местность. Приехал по новой дороге, раньше пешком не показывался.

— Модн и тебя попутал? — спросила Ксандра, смеясь.

— Не-не… Я не признаю его.

— А мебель все-таки купил.

— Не я купил. У меня с ним большой бой.

— И кто — кого?

— Плохо мое дело. Я из дому — Модн в дом. Попутал мне сына, сноху, всех внучат. Совсем не признают меня, все кричат: хотим Модн!

В выходной день к внучке Коляна слетелась стайка подружек и товарищей. Квартира наполнилась шумным говором о магазинах, нарядах, кино, и постоянно мелькало словечко «модно». Ксандра вышла поглядеть на молодежь. Все были не так давно ее учениками. Теперь они держались по-взрослому, были модниками. У девушек мини-юбочки, расписанные лица, самые новые прически, блестящие клеенчатые сапоги и туфли на шпильках У пареньков завитые волосы, узенькие брючки. На всех шуршащие плащи-болонья.

Порасспросив, кто где работает, Ксандра сказала:

— Что же вы забросили свою национальную одежду? Она ведь лучше, красивей этой.

Ей отозвался целый хор:

— А вы, русские, почему забросили свою? Тоже красивая. Мы были в Ленинграде на экскурсии и видели: все ходят модно. А русская одежда висит в музее.

— В таком виде, как вы, и шагу нельзя ступить в тундру: промочит, продует, — добавила Ксандра. — И комары заедят насмерть в этих юбчонках.

— Сейчас нет комаров. И мы — не в тундру, мы — в кино.

И никто даже не скользнул взглядом по окну, из которого с пятиэтажной высоты было широко видно прекрасную осеннюю Лапландию с увядающими многоцветно и нежно лесами, травами, с голубыми, зелеными, сиреневыми горами и озерами.

Молодежь занялась своим: модно, не модно. Ксандра ушла на кухню, где чувствовала себя гораздо вольготней, чем в комнатах.

На улицах, в учреждениях, магазинах, в клубе, столовой, где бы ни была она, Ксандре постоянно встречались знакомые: бывшие ученики, их родители, товарищи по работе. Все приглашали:

— Заходите!

Она не отказывалась. У нее было время: шел сентябрь, до юбилея оставалось еще полтора месяца.

Колян пригласил ее в тундру, на оленеводческую базу колхоза, где был, как считал он, его главный дом и где жили самые старые пастухи, зачинатели колхозного движения, свидетели всех лет, что провела Ксандра в Лапландии. Она обрадовалась и встревожилась:

— Это очень далеко?

— Километров двести.

— Выдержу ли я?

— Не заметишь. Через два часа будем там.