А как заработают? У вдовы Ошуркова никакой профессии нет, а Валя — что ж Валя? — только на собственные ножки становиться начинает.

Конечно, худо об нас никто бы говорить не стал — все же позаботились разок-другой руководители о семье погибшего, но где-то в душе осталась бы горечь у людей: ведь с каждой семьей, считай, такое случиться может!

Помнишь, Иван Петрович, пригласили мы Валю к себе, сказали:

— Ну вот, Валенька, давай, как взрослые люди, друг с другом поговорим. Остались вы без папы и надо думать вам теперь, как себя прокормить и чтобы достоинство свое при этом не ронять. Ты девушка молодая, опыта у тебя нет, так вот послушай, что мы, твои старшие товарищи и руководители, предлагаем. Иди к нам в МТС табельщицей, Валенька.

Заплакала тогда Валя и сказала:

— Как же я пойду к вам табельщицей, дядя Коля, ежели я работу эту совсем не знаю?

— Ну что ж, что не знаешь? Арифметику до школы тоже ведь не знала, выучила же!

Ладно, взяли девочку к себе, дали работу. Конечно, плохо эта работа идет, хоть и старается Валя. А бросить нельзя: гордость не велит да и семья ведь теперь на ней одной, девчонке, держится.

— Ну, ладно, можешь, Валенька, сколько там нужно ночей не поспать? Можешь? Вот и отлично. Давай вдвоем заниматься.

Скромная девочка — Валя, одну ночь поучилась, вторую, говорит:

— Ох, бестолковая я, наверное, дядя Коля, плохо у меня учеба получается. И перед вами совестно: спать вам теперь, наверное, совсем не приходится.

Сказал ей: «Не болтай глупостей, начальник всегда найдет время поспать!»

Ладно, продолжаем заниматься, потом бухгалтера на помощь призвали. Год прошел и — что ты думаешь — ведь встала на ноги девчушка, пошла у нее работа.

А потом на курсы Валю устроили, вернулась она с курсов, и вот тебе — лучшая табельщица в МТС.

Так вот, Иван Петрович, ты думаешь, коллектив не знал всей этой истории, ты думаешь, он не сказал нам, руководителям, спасибо в душе, думаешь, не говорили об этом, не писали на фронт? И говорили, и писали. И получается, что твой авторитет, как руководителя, еще на вершок, вырос, укрепился.

— Знаешь, что? — после паузы сказал Николай Федорович. — Раз уж начали мы с тобой этот разговор, хочу я тебе еще об одной истории рассказать.

Было это несколько лет назад, ты еще тут, в Увельке, не работал. Шла партийная конференция, и прения на этой конференции очень мне нравились: задиристые, деловые, короткие.

А надо тебе сказать, Иван Петрович, что за себя не очень я беспокоился на этой конференции. Работал в ту пору в районе совсем мало, целые дни, а то и ночи пропадал в колхозах, в МТС, за множество всяких, дел брался. И вот, сидя на этой конференции, ожидал я, что выступит сейчас кто-нибудь из товарищей и скажет, примерно, такую речь:

— Не могу не отметить я, товарищи, работу нового нашего секретаря райкома. Горит человек на работе, день и ночь большие дела делает.

И все подумают:

«Что верно, — то верно. Не ленивый человек».

И представь себе, действительно несколько товарищей посвятили мне свои выступления.

Поднялся на трибуну секретарь партийной организации Увельской МТС Василий Сергеевич Карташов — он сейчас секретарем Миасского райкома работает — и говорит:

— Хочу еще несколько слов о товарище Соколове сказать. По-моему, не тем человек занимается, чем следовало бы…

Знаешь, Иван Петрович, после этих слов неуютно я себя в президиуме почувствовал. Думаю: вот какая неблагодарность, вот как ценят твой труд, Соколов!

А Карташов продолжает:

— В самом деле, разве это правильно: берется человек сам за все дела, норовит со всякой пустяковиной самолично справиться. А аппарат райкома действует без напряжения, люди помалу перестают отвечать за свои участки работы. Польза от этого делу или нет? Нет, не польза.

Ну, и пошло. За увельцами товарищи из Катаевской МТС, рядовые коммунисты, за меня принялись: подменяет секретарь партийных руководителей на местах, работникам райкома руки связывает. Вот, скажем, заведующий сельхозотделом товарищ Олешко мало бывает в колхозах, больше сводками занимается. Кто виноват? Соколов виноват. А ведь Олешко агроном великолепнейший!

Надо сказать тебе, Иван Петрович, что не сразу справился я с горьким чувством своим. Но справился. В самом деле, когда других критиковали — правду говорили. Почему же обо мне будут неверно говорить? Да и без этого чувствовал: хоть и добрые намерения мной руководили, только от них, от этих благих намерений, не выиграло дело.

Выступил с заключительным словом, сказал:

— За критику спасибо, товарищи. Придется учиться руководить, еще не умею я этого делать.

С этой конференции очень подружились мы с Карташовым, и с Олешко — он сейчас секретарь Сосновского райкома партии. Много раз собирались вместе, советовались, старались так организовать партийную работу, чтобы у каждого коммуниста было дело — по силе его, по вкусу, по склонностям.