Аким Трофимович не знает, что на это ответить, лишь бурчит себе под нос что-то невнятное.

Мария Васильевна встает, берет с полки большую буханку и кладет ее перед Акимом на стол:

— Дай Рыжку, пусть бедняга поест.

Аким Трофимович целый день был беспокоен, молчалив и рассеян. Он не заметил даже, как под вечер по пути домой Рыжко привычно остановился перед окрашенной в темно-зеленый цвет маленькой чайной под плоской крышей.

— Ах да, — встрепенувшись, Аким спускается с телеги, с ладони кормит Рыжка хлебом и затем, похлопав его по шее, сам идет в чайную.

В чайной уже полно знакомых.

— А, Трофимыч! — дружески приветствуют его.

— Сто грамм Трофимычу!

Вчера еще здесь говорили о трудовых делах, сегодня все разговоры только о войне.

— Куда это ты так торопишься? — удивляются друзья, когда Аким, выпив стопку, уже засобирался уходить.

Он только кряхтит и надевает кепку.

— Посиди еще, Трофимыч, — приглашают знакомые, — скоро, пожалуй, не придется так посидеть, даже если бы и захотел…

— Боится, что опять отведает вожжей…

Но Аким Трофимович как будто и не слышит насмешек. Махнув рукой, он уходит.

Удивленный тем, что хозяин возвратился так скоро, Рыжко поворачивает к нему голову и вопросительно смотрит на него своими большими глазами. Удивилась и Акулина Архиповна, когда Аким сам открыл ворота, выпряг лошадь и трезвый вошел в избу.

На следующее утро Аким Трофимович снова отправился на работу. Но на этот раз он за водой не поехал, а тотчас вернулся домой.

В кармане у него лежит повестка из райвоенкомата. Он достает и подает бумагу жене. Неграмотная Акулина Архиповна испуганно разглядывает повестку.

— Неужели без тебя там не могут обойтись, — сквозь слезы причитает она.

— Да это же Рыжку, — поясняет Аким Трофимович.

— Ой, слава богу, — радуется Акулина, Архиповна, — вот и от греха избавимся.

— Дура! — Аким Трофимович вырывает повестку из рук жены.

Акулина Архиповна вздрагивает. Но минуту спустя она все-таки говорит осторожно:

— Да ведь лошадь не твоя.

— Дура! — снова рявкает Аким Трофимович. Он надевает кепку и выходит во двор.

До самого крыльца слышно, как Рыжко хрупает сено в конюшне.

Аким отворяет дверь конюшни. Рыжко встречает его довольным ржанием.

— Тебя-то небось берут, потому что не пьешь. Вот видишь, до чего доводит водка? Э-эх! — говорит Аким Трофимович, похлопывая Рыжка по шее и расчесывая пальцами гриву. Хотя бухгалтер тоже ведь выпивает и… и… и председатель тоже… Только ты один не выпиваешь. Эх, Рыжко, Рыжко.

Лошадь тычется в него мордой.

— Ну, ну! Смотри, не осрамись там, — наказывает Аким Трофимович. Он обнимает Рыжка за шею и бородой трется о морду лошади.

Акулина Архиповна незаметно подошла к двери конюшни. Теперь ей становится очень жалко обоих — и мужа и Рыжка.

— Тебе дадут другую лошадь, — говорит она, вздыхая.

Аким Трофимович слышит, как всхлипывает жена, но ничего не отвечает. Дрожащими пальцами он берет Рыжка под уздцы и молча уводит его на призывной пункт.

Акулина Архиповна провожает их. И долго стоит она у ворот, утирая глаза уголком передника.

1953 г.

Родился в 1918 г. в д. Суоярви Кемского уезда, в крестьянской семье. В 1939 г. окончил Петрозаводский учительский институт, затем работал в школе. В годы Великой Отечественной войны был в партизанском отряде. Награжден орденом Красной Звезды. Печататься начал в 1935 г. С 1944 г. — член Союза писателей.

Я. В. Ругоев один из известнейших поэтов Карелии. На финском и русском языках издано свыше двух десятков поэтических книг. Плодотворно работает также и в прозе, много занимается переводами русской и советской поэзии.

За литературную деятельность награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета».

Председатель Союза писателей КАССР, один из секретарей правления Союза писателей РСФСР.

Не успел Алекси Васара привести себя в человеческий вид — подшить подворотничок к выданной после бани стираной гимнастерке, начистить сапоги и соскоблить с лица недельную щетину, как в зеркальце, рядом с выбритой левой щекой, появилось знакомое лицо с щегольскими усиками — адъютант командира батальона! И место — на дне оврага у порожистого ручья, и день — в самом своем летнем накале, сверкающий солнечной радостью, — не располагали к будничным намерениям. В мыслях, пришедших после десятичасового каменно-жесткого сна в землянке, было — отпроситься у помкомвзвода и пойти к телефонистам за новостями, размягчить душу, задубевшую в долгодневных переходах по ту, сторону фронта.