И еще вспоминался Андрею уже далекий отсюда дом, вспоминалась Вера и тревожный, беспокойный вопрос — как она там?

Ночью, в темноте, едва озаренные светом из вагонных окон, к рельсам подступили каменные бока Уральских гор, покрытые ближе к вершинам густой щетиной леса. Иногда каменные бока отваливались в сторону, и тогда ярко, до рези в глазах, вспыхивали большие озера огней, подсвечивая снизу огромные заводские корпуса и высокие трубы.

— Не спишь? — спросил Иван Иванович, приподнимаясь на полке и подминая под локоть подушку. — И мне тоже не спится. А на душе хорошо. Бывает же. Ты потерпи уж, я покурю, неохота в коридор тащиться.

Они долго еще лежали, молча смотрели в окно, за которым по-прежнему летела необъятная земля, прекрасная в своем весеннем порыве.

А утром, когда проснулись, леса, встречающие и тут же провожающие поезд, оказались зелеными; там, где проехали, они только распускались, а здесь вовсю зеленели, здесь они были в полном наряде весны. Андрей с Иваном Ивановичем вышли в коридор. Возле одного из окон стояли несколько мужиков и вполголоса переговаривались:

— Во, работничек!

— Нет, ты посмотри, посмотри только, как он едет.

— С похмелья, наверно.

Поезд шел, делая крутой поворот, так что виден был впереди электровоз, но мужчины смотрели не вперед, а прямо. Заинтересованные, Андрей и Иван Иванович тоже глянули в окно. По полю, которое, наверное, предназначалось для картошки, полз колесный трактор «Беларусь», полз как-то рывками, словно на ощупь. Плуг, прицепленный к нему, ерзал, то залезал глубоко в землю, то едва ее царапал, и пахота получалась неровная, с ямами, словно свинья ковыряла. Андрей даже не успел ничего сообразить, как Иван Иванович высунул голову в узкую щель открытого окна и что есть мочи заорал трактористу, который из-за шума поезда и трактора все равно бы его не услышал:

— Ты что делаешь?! Ты что делаешь?! — израсходовав нормальные слова, Самошкин, погрозив кулаком, обложил тракториста матом.

Пока умылись, пока попили чаю, Иван Иванович мало-помалу отошел и даже заулыбался. А потом махнул рукой:

— Пойдем-ка, Андрей, в ресторан.

В ресторане они просидели часа полтора, и, когда начали собираться уходить, к ним подсел, появившись из-за спины Андрея, мужчина.

— Извините, земляки, можно с вами?

Андрей вскинул глаза и от неожиданности пролил кофе на скатерть, но даже не заметил этого и поставил чашку прямо на темное пятно, которое расползлось по материи Перед ним сидел и улыбался, поправляя очки, Рябушкин.

— Далеко ли путь держим?

— Откуда ты? — удивился Андрей.

— О, милый Андрюша, пути господни неисповедимы. Скажи мне кто-нибудь про такую встречу, никогда бы не поверил, но земля, оказывается, действительно круглая.

Он нисколько не изменился, Рябушкин: те же настороженно-хитрые глаза, укрывшиеся за толстыми стеклами очков, тот же витиеватый разговор и передергиванье, как от озноба, плечами.

— По-прежнему воюешь за справедливость или уже набил шишек и успокоился? Кстати, как поживает Козырин? Чем дело кончилось, чем душа успокоилась?

— Посадили.

— Посадили?! — Рябушкин сдернул очки. — Ну, знаешь!

— Теперь точно знаю. — Андрей ясно чувствовал свою правоту, уверенность и превосходство над Рябушкиным. И что бы тот сейчас ни говорил, какую бы паутину из слов ни плел, Андрей твердо знал цену его словам и цену самому Рябушкину.

— А если подробней, Андрюша…

— Неохота рассказывать.

— А-а, понятно, осквернение светлых чувств.

Иван Иванович в это время зевнул и поднялся из-за стола.

— Я, Андрюха, подремлю пойду.

— Подожди, Иван Иванович, я тоже.

— Андрюша, ты что, и говорить со мной не хочешь?

— О чем, Рябушкин, нам с тобой говорить?

— Все-таки за одним столом когда-то сидели.

— Ладно, — Самошкин не стал дожидаться, пошел к выходу.

Андрей подумал и остался.

— Как же это Козырина-то удалось раскрутить?

Андрей коротко рассказал.

Рябушкин, вздрагивая плечами, внимательно его выслушал. Удивленно помотал головой.

— А ты где сейчас, Рябушкин, в газете?

— Что ты, Андрюша, бери выше. Газетная корка оказалась слишком черствой, не по моим зубам. Руковожу маленькой, но нужной конторой. Один из первых людей в городишке.

— Своего добился?

— Ну что ты! У нас тут своего разве добьешься, того, чего я хочу?! Мне бы туда, — он неопределенно мотнул головой, — вот там бы я развернулся..

Андрей от неожиданности даже отодвинулся от стола.

— Не делай испуганные глаза, не дергайся — это горькая правда. Таким, как я, здесь нет жизненного пространства, только одна ерундовина…