— И грипп не страшен? — усмехнулся Володя.

— И суставы ломить не будет, — подхватила Лена. — Я тебе дам одну баночку с собой.

— Спасибо, у меня на многие лекарства аллергия. Лена, я вот о чем хотел поговорить с тобой. Даже не знаю, как начать. Ты только, пожалуйста, не обижайся, ни в коем случае не хочу тебя оскорбить, но мне нужно выяснить… Видишь ли, к нам заявилась одна дама. Любовница, нет, то есть жена некоего Иванова. Она утверждала, что моя Ленка — его, Иванова, любовница. Фу, как путано я говорю. Словом, ты не знаешь этого Иванова? Потому что моя жена говорит, что эта Иванова шла к тебе…

Лена натурально изобразила оскорбленную невинность: вытаращила глаза, всплеснула руками, уронив стеклянную банку.

— Валера! Валера! — завопила она.

Валера пришел только тогда, когда его имя прозвучало в пятый раз. К этому времени Лена уже рыдала — громко, с причитаниями и со стонами.

— Ой, да что же это? — вскрикивала она. — Раз в жизни оступилась, так теперь мне славу такую?

— Ты чего воешь? — Валера обескураженно смотрел на жену и Володю. — Вы же подарок обсуждаете.

— Подарок? — с упреком простонала Лена. — Знаешь, какой он нам подарочек приготовил? Его Ленка с любовниками путается, их жены приходят разбираться — на весь подъезд орут, даже из тридцать четвертой квартиры глухая бабка слышала, а он, — Лена ткнула пальцем в багрового от стыда Володю — на меня все сваливает.

— Как это? — не понял Валера.

— Один раз, всего один раз, — причитала Лена, — грех попутал, я же больше ни в жизнь. Я тебя, Валерочка, единственного люблю.

— Ну, не один раз, — Валера показал жене кулак, — но я все равно не врубаюсь. Мужик, ты чего от моей жены хочешь?

— Собственно, ничего, в общем, — замялся Володя.

— Может, и не он вовсе, — Лена ладошками вытирала слезы со щек, — жена его придумала, что любовники дверьми ошиблись. Мол, они мои, а не ее, а я ни сном ни духом, не мои они, а ее, а я…

— Подожди, — махнул на нее рукой Валера, — не тараторь.

Мысль в захмелевшей голове Валеры пробиралась со скоростью ледокола в Арктике.

— Вовка, ты с моей женой ни-ни?

Володя схватился рукой за голову:

— Никогда.

— Его жена гуляет, а я что, виновата, что у нас имена одинаковые? — снова запричитала Лена.

— Молчи! — прикрикнул Валера. — Все — назад! Ты зачем пришел?

— Выяснить… сложилась такая ситуация, — мялся Володя.

— Слушай, если я сейчас не выпью, — перебил его Валера, — ни за что не въеду.

— Налей и мне, — попросил Володя.

— И мне, — сказала Лена, — разволновалась, ужас просто.

Она шумно высморкалась в кухонное полотенце и достала закуску.

Володя опасался есть лекарственные огурцы, а бутерброды с колбасой в голодном желудке нейтрализовать действие водки не смогли.

Рюмка за рюмкой, и он основательно захмелел.

Валера не мог постигнуть суть произошедшего: кто чью дверь перепутал, кто к кому приходил отношения выяснять и кто чего наговорил. Но он остался успокоенным по главному вопросу: его жена не загуляла в очередной раз. Она и Володя наперебой убеждали его в Лениной верности, с каждой стопкой все более горячо.

— Кто тогда любовник? — спрашивал Валера. — Ты, Вовка, того… ходок?

— Ни вправо, ни влево! — отрицательно мотал головой из стороны в сторону Володя.

Лена великодушно пришла на помощь.

— Тебе же объясняют! — Она заговорщицки толкнула соседа под столом коленкой и прижатую ногу не убрала. — Сумасшедшая тетка ходит по квартирам и всех женщин подозревает, что они с ее мужиком крутят. К нам придет, ты ей не верь! Правда, Володя?

Он снова затряс головой, теперь — утвердительно. Отодвинулся от горячего бедра соседки. Заигрывания он воспринял как выпроваживание.

— Мне пора. Спасибо! Извините!

— Я поначалу расстроился, — говорил Валера, провожая соседа, — вдруг бить тебя придется, а ты мне нравишься, порядочный ты мужик, Вовка. Мало таких осталось. Ты как, не перебрал? За перила держись.

Алкоголь всегда обострял у Володи предшествующее чувство. Если до выпивки он пребывал в расслабленно-сентиментальном настроении, то, охмелев, мог расплакаться, слушая протяжные грустные русские песни по радио. Если настроение было веселым, мог пуститься в пляс, думал о детях — принимался за длительные нравоучительные беседы. Теперь же подозрение о неверности жены превратилось в абсолютную уверенность. Раздражение — в острую злость. По ее вине он оказался в нелепой ситуации: врал, выяснял у порядочной женщины, верна ли она мужу.