Шрифт:
– История повторяется, – хмыкнула Вероника. – Вспомни, как вы из кожи вон лезли, чтобы расстроить мой брак со Смысловским. Как вы ходили к нему и рассказывали обо мне гадости…
– Вероника, как ты можешь?! Никуда мы не ходили…
Но ему не удалось остановить ее.
– Я понимаю, Надьке была невыносима мысль, что я выхожу замуж раньше ее. Ты хотел, чтобы я вообще не выходила замуж, а оставалась при тебе до конца жизни. Это объяснимо. Но я не понимаю другого: ведь вы просили Смысловского не рассказывать мне о своих визитах и надеялись, что он исполнит вашу просьбу! Почему вы решили, что злобствующие родственники будут ему милее, чем молодая невеста?
– Мы заботились только о тебе! – высокомерно произнес отец. – Мы знали, что это замужество не принесет тебе счастья, и пытались спасти тебя. Но что нам было делать, если ты не хотела нас слушать? Признай, мы были правы, этот брак ничего не дал тебе, кроме страданий.
– И квартиры, на которую вы сейчас претендуете.
– Не на квартиру мы претендуем, нет! Мы семья, Вероника, и хотим, чтобы ты наконец это поняла. А в семье люди заботятся друг о друге, делятся друг с другом. Надя отдала тебе свою юность и молодость, разве она не заслужила благодарности? Хотя бы временно поживи у меня, пока не прояснится ситуация с твоим красавцем. Ведь иначе нам придется сидеть друг у друга на головах. А потом, если ты все-таки выйдешь замуж, разменяете ту квартиру…
– Почему друг у друга на головах? В одной комнате Надя с мужем, в другой ты с мальчиком. Многие так живут.
– Неужели ты не понимаешь, что у меня должна быть своя комната! – отрезал отец, после чего раздались короткие гудки.
Вероника пожала плечами и положила трубку на место.
Потом она долго пыталась растравить себя, вспоминая особо обидные Надины поступки и слова, но в голову настойчиво лезла мысль: а вдруг отец прав? И все ее обиды – не более чем способ оградить себя от естественной необходимости делиться с близкими тем, что у нее есть?
Ответа на этот вопрос не было.
Глава 3
Вероника Смысловская дорабатывала в министерстве последние дни. Она уже сдавала дела своему преемнику, и ей приходилось задерживаться на службе. Выйдя поздним вечером из метро на своей станции, она решила не ехать на маршрутке, а прогуляться пешком.
Вероника шла не торопясь, разглядывая ярко освещенные витрины, потом заглянула в «Иль де Ботэ» и долго нюхала там разные духи.
«Мне не к кому идти, – грустно думала она, – никто не ждет, чтобы я приготовила ужин или принесла что-то вкусненькое… Раньше я сочувствовала женщинам, которые сломя голову несутся забирать ребенка из садика, и не думала, что наступит время, когда я буду завидовать им!»
Она наблюдала, как множество людей спешат мимо нее, торопятся домой, несут покупки… Наблюдала, как на скамейках бульвара целуются подростки, как женщины встречаются с мужчинами и, сверкая глазами, садятся в их автомобили…
«А я? Меня словно бы нет. И кто будет горевать, если меня действительно не станет? Миллер? Он быстро утешится. Надя? Радость от наследства пересилит боль утраты…»
– Я не помешаю? – Услышав звук открываемой двери, Миллер вышел встретить ее в коридор.
– Я так рада, что ты приехал! – искренне сказала Вероника, обнимая его.
– Сегодня была нейрохирургическая секция на ежегодном конгрессе онкологов. Ночь я провел в поезде, потом сразу на заседание, потом к тебе. Ночным поездом уеду.
«Мог бы и не рассказывать про конгресс! – подумалось Веронике. – Сказал бы, что соскучился… Но нет, он же приехал сюда не для того, чтобы повидаться со мной, он просто хотел освежиться с дороги и поесть нормально. Я пришла почти на три часа позже, чем обычно, а он даже не позвонил, не поинтересовался, где я болтаюсь, не попросил быстрее вернуться домой! Наоборот: он, кажется, был рад, что меня нет и никто не мешает ему отдыхать».
Эти размышления расстроили ее, и она весьма прохладно ответила на интимные поползновения Миллера.
– Слушай, – сказала она, когда все закончилось и они устроились на кухне пить чай, – возможно, мне придется пожить у тебя.
– Не понял?
– Сестра не хочет уезжать из моей квартиры. И я думаю: вдруг она права? Наверное, будет справедливо, если я…
– Что? Подаришь ей квартиру? С какой стати?
– Дима, ну ты же сам мне рассказывал, что заменил родителей своей младшей сестре. Разве ты не считал бы справедливым, чтобы она отблагодарила тебя?.. В общем, чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что я должна оставить Надю у себя.
Миллер повертел пальцем у виска и тяжело вздохнул.
– Ты уверена, что сама этого хочешь? – спросил он после долгой паузы.
– В каком смысле?
– Я имею в виду: тебе на самом деле хочется отдать квартиру Наде?
– Нет, но… – Она замолчала: слишком многое нужно было объяснять.
Миллер провел рукой по лицу и уставился в пол.
– Это непростой вопрос, Вероника. Я могу ответить за себя, если мой опыт тебе интересен. – Она кивнула. – Да, мне было тяжело воспитывать сестру и заботиться о больной матери. В качестве утренней зарядки я мыл полы в булочной, потом бежал в институт, а потом на станцию «Скорой помощи». Я варил обеды, стирал и сторожил мать во время припадков. Иногда я готов был возненавидеть и ее, и даже сестру. Мне хотелось плюнуть на все и купить себе новые штаны взамен школьной формы для сестры. Не буду врать, я считал, что приношу огромную жертву и за это достоин награды. Но от жизни, а не от сестры. Я возился с ней не для того, чтобы она в будущем отблагодарила меня, я просто хотел, чтобы она выросла нормальным человеком. Сейчас, после того как ее муж ушел из армии и начал торговать крабами, она стала вполне состоятельной женщиной, и я, конечно, рад за нее. Но я не буду просить у нее денег, хотя бы и для покупки квартиры. Мне такое даже в голову никогда не приходило.