— Посмотри, дорогой друг, какой у нас еще отсталый народ! В Британии соорудили подземную железную дорогу, на другом краю света телеграф. А у нас простой люд все еще удивляется зеркалу, какому-то дурацкому зеркалу!

— Да, да, — кивал головой Андрей.

— Это же темень, непросвещенная темень! И нам с тобой предстоит с нею жить, принимать свои решения в ее благо. Стоит ли оно того? Давай подумаем…

— Подумаем, — согласился Андрей. — Но когда-нибудь в другой раз.

У зеркала была небольшая толпа — все, судя по виду, крестьяне, приехавшие в Петербург по делам или на рынок и, продав мясо или молоко, сновали по городу, удовлетворяя свое любопытство.

Во Вшивой слободе, в отличие от Невского, было совсем немноголюдно, темно. Из каждой подворотни пахло помоями, которые выплескивали из окон, мало задумываясь о том, что по улице в этот момент может кто-то проходить. Андрей поморщился. Из кабака доносилась пьяная ругань, кто-то дрался, зазвенела посуда.

— Довольно! — раздался чей-то крик, и кто-то грузный упал прямо на припорошенную снегом мостовую.

Из-за темноты было невозможно разобрать, кто это — просто была видна большая тень, слышалось тяжелое дыхание человека, перебравшего лишнего.

— Грязь, какая грязь! — брезгливо проворчал Велицкий. — Ну, ничего, мы уже почти пришли. И, думаю, что нам там будут рады.

— Уж надеюсь, — Андрей в глубине души уже стал жалеть, что согласился на столь странное путешествие в не менее странные места, которые он обычно обходил стороной.

В небольшом кирпичном доме на первом и втором этаже во всех окнах ярко горел свет, но из-за плотных штор ничто не выдавало того, что происходило внутри. Над крыльцом горел единственный в округе фонарь. Велицкий остановился, загадочно улыбнулся, зачем-то откашлялся и довольно бесцеремонно постучал в дверь. Из-за двери никто не ответил, только почти мгновенно щелкнул замок.

— Идем! — Велицкий толкнул дверь.

Андрей вошел вслед за ним. Передняя была обита гобеленом. На полу лежал ковер с мягким ворсом — да и дальше, сколько видел Андрей, все было застелено коврами. Велицкий снимал с себя пальто — перед ним, улыбаясь, стояла женщина лет сорока, одетая не по возрасту. Она курила папиросу через мундштук и очень часто моргала. От этих резких движений на ее платье образовывались мелкие складки. Андрей впервые видел, чтобы женщина вот так, в открытую, курила, причем не в гостиной или в салоне, а прямо дома, в передней.

— Василий, вы к нам и друга привели. Это прелестно! Ну, давайте знакомиться. Прошу вас, Василий, познакомьте же нас, наконец!

— Да, конечно, как же это я забыл, — Василий засуетился. — Знакомьтесь, Екатерина Панина. Екатерина, это мой друг Андрей, человек весьма неглупый, так что, уверен, вы друг другу понравитесь.

— Merci, Василий, — Панина изобразила что-то похожее на поклон и взмахнула в воздухе дымящей папиросой. — Je sur vous entendais, мой дорогой друг. Что, вам не нравится мой французский?

Андрей немного настороженно осматривался по сторонам. Вопрос он слышал, но отвечать на него не спешил. «Что я тут делаю? Неужели все задумывалось ради встречи с этой вульгарной, отвратительной дамой? Хотя, нет, так ли она отвратительна? Это мы еще посмотрим»

Но все же Андрей предпочел притвориться, что ему дико интересно, что он без ума от Паниной и пробормотал:

— Нет, нет, что вы, не понимаю, с чего вы вдруг так решили! Я готов вечно наслаждаться вашим тонким, восхитительным голосом. Ах, как я рад, что наша с вами встреча состоялась!

Андрей обратил внимание на странную тишину, царившую в доме: не было слышно ничего, ни шорохов, ни шагов — никаких признаков присутствия еще кого-либо. Гобелены на стенах и ковры тщательно глушили все звуки. Конечно, он слышал о борделях, во множестве располагавшихся во Вшивой слободе, но то, что он сам окажется в одном из них, не мог предполагать, представлять даже в самых разнузданных фантазиях. И вот он в одном из таких салонов. «Теперь мне отчетливо ясно, какого рода у Велицкого тут дела», — заключил Андрей, еще раз взглянув на Панину.

— Что ж, оставляю вас, — Велицкий говорил лениво и проявлял недовольство, словно ожидая какого-то предложения, словно вот-вот его с почестями пригласят куда-то. Так и случилось. Панина вдруг стала серьезной и крикнула:

— Машенька, встречай, к нам гости! Машенька!

На крик из комнаты вышла девица с одутловатым лицом и сделала поклон Андрею:

— О, месье, какой у вас мужественный голос! А я грешным делом пока не увидала вас, думала, что принесло к нам какого-то грубияна из кабака. Ах, неужели нам вечно придется терпеть такое соседство! — Маша наигранно закатила глаза и всплеснула руками.