— Я вас отвлекаю, сеньор Рикардо?

В проеме широкой двери стоял Горацио.

— Нисколько. Что я могу для тебя сделать? Гаучо явно не решался войти в комнату. Его плечи были покрыты пончо, движение стесняли штаны со складками, застегнутые пуговицами на щиколотках; шею охватывал белый шелковый платок, в руке он держал свою шляпу и связку веревок, на концах которых были прикреплены кожаные мешочки с металлическими шарами внутри, — болеадорас, безотказное оружие. Рикардо иронически улыбнулся:

— Ты бить меня собираешься?

— Вы шутите?

— Едва ли.

Он знал, с какой ловкостью старый гаучо орудовал этим охотничьим инструментом. Хорошо запущенные болеадорас обвивались вокруг лап жертвы — быка, коровы, барана, козы — и валили их на землю. Могли они обвиться и вокруг горла человека.

Горацио сделал шаг вперед.

— Я ухожу.

— Опять? Но ведь ты только что вернулся!

— Я вам уже сказал: «Как приходим, так и уходим». Настанет день, когда…

— Да, я знаю. Не стой же там. Проходи! Гаучо вошел осторожно, как кот.

— Ну? Рассказывай.

— Мне нужно пространство. Рикардо чуть не расхохотался.

— Шестидесяти пяти тысяч гектаров тебе мало? Ладно уж, скажи лучше, что обиделся на меня за мой нелюбезный ответ после падения. Мне известна ваша непомерная гордость, гордость гаучо! Если дело в этом, прости меня. Я был раздражен.

— Я горд, но не дурак. Вижу, что и сейчас у вас с головой не все в порядке. Но это ваши проблемы, а не мои. Мои вы понять не сможете.

Рикардо показал на одно из кресел:

— Прошу тебя, садись. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты видел, как я родился. Давай поговорим.

Немного поколебавшись, гаучо сел.

— Стаканчик вина?

— Если вы хотите, чтобы я говорил, то у меня должны быть ясные мысли.

— Очень хорошо. Я слушаю тебя.

— Прежде, видите ли, я был свободным человеком. Вся равнина принадлежала мне, как и моим братьям гаучо. Я жил как хотел. Не было ни господина, ни хозяина. Все это кончилось. К чертовой матери. Родился новый мир. Похоже, это называется прогресс. Поместья теперь повсюду. И еще кругом колючая проволока, которая даже ветру не дает дуть свободно. Эта проволока доконала нас. Покалечив землю, она ранила и нашу жизнь.

Он сделал короткую паузу прежде чем продолжить:

— Вы знаете, кто я. Как и большинство моих братьев, я метис — смесь индейца и испанца. Бастард, короче говоря. Возьмем индейцев. У них больше выбора: либо они сохраняют свою гордость и становятся париями, либо они добровольно идут в тюрьмы, резервации. В таких загонах держат пойманных животных. Жеребец, которого я привел вчера, наверное, последний из диких. Время работает даже против животных. А я задыхаюсь, сеньор. Если я останусь, то больше ни к чему не буду пригоден. Настало время крестьян и мальчишек с ферм. Мне надо уходить!

Рикардо запротестовал:

— Насколько я знаю, ни отец, ни я не пытались переделывать тебя. Ты всегда жил на свободе.

— Я не слепой и не неблагодарный. Но свобода — это нечто другое.

— Тебе скоро семьдесят?

— Сеньор Рикардо, сразу видно, что вы еще ребенок. Вы думаете, что по жизни продвигаются как по дороге и что в какой-то момент надо остановиться и смириться, а не продолжать путь. — Он покачал головой: — Нет, сеньор. Все это не для человека, не для настоящего человека. И тем более не для гаучо. Я не хочу умереть в неподвижности.

— Куда ты собираешься идти?

Горацио указал на невидимую точку за дверью:

— Это знает только моя лошадь. Огненная Земля. Патагония. Кордильеры… Аргентина — большая страна.

Рикардо понимал, что слова тут бесполезны. Людей закалки Горацио словами не прошибешь.

Он встал и подошел к буфету, на котором стояли бутылки.

— На дорогу-то хоть выпьешь?

— Охотно.

— Вино? Виски?

— Вино венчает дело.

Налив гаучо, Рикардо налил себе и вернулся на место.

— Помнишь, — начал он вдруг усталым голосом, — мне было от силы лет пять. И именно ты подсадил меня на мою первую лошадь. Рыжая кобылка, которая откликалась на имя Изабелла.

— В самом деле помню. Ваша бедная матушка умирала от страха.

— Признаюсь тебе — я тоже. Но деда я боялся больше. Он терпеть не мог слабачков.

— Хороший был человек. Настоящий хозяин, честный и гордый. В нем было что-то от гаучо.

— Да, конечно… но все эти качества не помешали ему умереть.

— Умереть — пустяки. Главное — как прожить. А скажите-ка мне, сеньор, ад — это наши несостоявшиеся свидания?