Шрифт:
У финнов кошмарный язык.
А над бельгийцами смеются даже французы.
Недавно Нивлт снова позвонил мне — из Мадрида. Он установил, будучи там в командировке, что испанцы примитивы, потому что любят корриду.
«Как мы могли бы жить, если бы не чертовы коммунисты», — вздохнул он в трубку и заявил, что уровень жизни чехов был бы тогда выше, чем в Бенилюксе или любом скандинавском государстве.
О коммунистах Нивлт говорил как о ком-то, кто в Чехословакию явился и поселился навеки. На мои возражения, что коммунисты тоже из чехов, Нивлт ответил, что большинство из них словаки, и предложил мне представить, что было бы, скажем, в Англии или Швейцарии, если бы там правили коммунисты, как у нас.
— Но в Швейцарии коммунисты не правят, — сказал я.
— Их счастье, — парировал Нивлт.
Я спросил: может, это их заслуга, что их страна не стала коммунистической?
— Брось, — разозлился Нивлт, — швейцарцы абсолютно пассивные и политически безграмотные. Чехи куда лучше разбираются в политике. Им просто повезло, вот и все.
Мне не хотелось в международном телефонном разговоре из Мадрида за счет британской фирмы вести дискуссию о швейцарских коммунистах, поэтому я промолчал.
— Если бы к нам в шестьдесят восьмом году не пришли русские, все могло быть по-другому, — вздохнул Нивлт на другом конце провода. Я напомнил ему, что коммунисты, позвавшие русских, находились у власти с сорок восьмого года, отчего он вскипел.
Февраль сорок восьмого, по мнению Нивлта, был полностью на совести президента Бенеша. Не будь его ошибок, Готвальд не пришел бы к власти. Не будь Рузвельта, не случилась бы Ялта, не будь Ялты, у Сталина с Готвальдом не было бы шансов. А не будь этих двоих, не наступил бы февраль, тогда бы мы получили от американцев план Маршалла, а с этим планом Чехословакия оказалась бы сейчас фантастической страной. Я слушал, как Нивлт расписывал все это так, будто во время всех упомянутых событий чешский народ был где-то в отпуске.
И поскольку я молчал, Нивлт, продолжая развивать свою теорию, заявил мне из Мадрида за счет британской фирмы, что ошибку допустил еще президент Масарик, так что, не будь его, мы могли бы остаться частью Австро-Венгрии.
— И жили бы теперь, как австрийцы, — завершил он свой исторический экскурс.
— Зато и говорили бы уже не по-чешски, а по-немецки, — сказал я.
Нивлт посмеялся надо мной по международному тарифу.
— Абсурд. Немецкий язык дубовый. А австрийцы бездарные. Вот если б наш брат взял все в свои руки…
Разойдясь не на шутку, он вопросил, а был ли у австрийцев Коменский. И одно за другим стал выкрикивать в трубку имена наших исполинов:
— Гашек? Батя? Затопек? Ян Гус? Жижка? Навратилова?
Он живописал мне, что мы, чехи, могли бы сотворить из Австрии, но тут нас разъединили. Планов Нивлта по дальнейшему процветанию этой страны я так и не узнал.
Австрии придется пока подождать.
Если размышлять над этим, то закрадывается чувство, будто что-то в этом есть, будто мы, чехи, может, и вправду самые умные из всех, — тут я отключил телефон.
Выбирайте!
— Пожалуйста, выберите карту…
— Спасибо.
— Выбирайте…
— Нет-нет, спасибо.
— Любую.
— Спасибо, нет.
— Ну, пожалуйста… всего одну карту.
— Сожалею, но мне не хочется.
— Вы заставляете меня ждать…
— Я сказал, что никакая карта мне не нужна.
— Но мне нужно, чтобы вы ее выбрали. Вы задерживаете представление.
— Почему?
— Потому что вы до сих пор не выбрали карту.
— Мне не нужна карта.
— Вам нужно только выбрать, больше ничего.
— Зачем, если я не хочу?
— Боже мой, ну что вам стоит?
— Это мое дело.
— Не будьте таким упрямым.
— Это вы упрямый.
— Ну, выберите уже карту…
— Об этом не может быть и речи.
— Почему?
— Потому что я не хочу.
— Вы должны выбрать.
— Почему?
— Потому что других зрителей здесь нет.
— Это не мое дело.
— Вы здесь один, а я должен закончить этот фокус и продолжить свое выступление.
— Выберите ее сами.
— Так нельзя, фокус не получится.
— А вы его не показывайте.
— Не могу. У меня контракт. Если вы не выберете карту, я позову директора.
— Зовите.
— В чем дело?
— Он не хочет выбирать карту.
— Будьте так любезны, выберите.
— Спасибо, я не хочу.
— Послушайте, это фокус, и нашему сотруднику нужно, чтобы вы выбрали одну карту.
— Мне карта не нужна. Выбирайте вы.
— Нельзя. Я не зритель, я директор.