Сигвал все спрашивал — а что они купят. Об этом они тоже говорили раньше, обсуждали все основательно и долго. Керосин, муку, может быть, немного риса. Сахару? Нет, сахару они не купят. Она прекрасно понимала, что за два тюка соломы, какого бы прекрасного качества она ни была, нельзя получить все, что душе угодно.

Она тайком взглянула на Сигвала. «Только бы мне его уберечь», — снова подумала она и смахнула несколько соломинок с его плеч, чтобы почувствовать, что он рядом. Все ее страхи кружили вокруг одного-единственного — не остаться одной. Она гордилась тем, что сидела здесь вместе с Сигвалом. Когда люди узнают, что она, старуха, несла тюк соломы через всю пустошь, они скажут: «Ах, эта Бирте, эта Бирте!» И она тихонько засмеялась про себя.

— Ах ты Сигвал, Сигвал!

— Ты думаешь, мама умрет? — Голос его немного дрожал.

— Мы все умрем.

— Да, но она умрет скоро?

Она поняла, что ему требуется настоящий ответ.

— Думаю, что еще немножко протянет. Лишь бы она не сдавалась. Лишь бы прекратила свои моленья. Это подтачивает ее силы.

— Разве не нужно молиться? — спросил он, защищая мать.

— Бесполезно молиться о том, чего не может быть, — решительно отрезала она. — Если такова божья воля, — прибавила она, чтобы ее слова звучали не так кощунственно.

— Ну пошли. — Она сделала быстрое движение вперед, чтобы подняться на ноги. Осторожно отвернула фитиль, чтобы фонарь освещал путь. С каждым их шагом тени на тропинке поднимались и опускались. Они шли вдоль русла ручья и теперь подошли к озеру. Сквозь прозрачный лед видно было каждую соломинку, каждую щепочку на дне. Трещины казались белыми лентами в темноте. Бирте ударила по льду каблуком, в этом месте подо льдом взвихрился столб черного ила и замутил воду.

— Выдержит лед? — спросил Сигвал. Они говорили уже об этом по дороге. Если лед недостаточно крепок, придется идти вокруг болота. Это обход на полчаса.

— Принеси камень!

Он нашел камень величиной со свою голову. Она подняла его и изо всех сил бросила на лед, и в ту же минуту вокруг камня образовалась масса белых черточек, а сам он наполовину ушел в лед. Она откатила его, встала на колени и опустила в ямку указательный и большой пальцы.

— Выдержит, — прошептала она.

Им везло, все сегодня удавалось.

— Выдержит, — повторил Сигвал.

Они связали оба тюка вместе и стали толкать их перед собой по льду. Это было так легко, что они улыбались, глядя друг на друга. Солома чуть-чуть шуршала, скользя по блестящей поверхности, словно ветер. Иногда из тюков падала одна-другая соломинка, а, подняв фонарь, они могли разглядеть подо льдом корни деревьев. Скоро тюки с соломой ударились о болотистый берег по другую сторону озера, и пришлось снова их нести.

Бирте чувствовала, что, чем дальше от дома, тем быстрее убывают силы. Болели ноги, спина, веревка резала плечо. «Я состарилась, — с горечью думала она, — иду тут старая и немощная!» Глубоко в ее душе рождался бунт непонятно против чего. «Зачем я иду и несу этот тюк? — ворчала она. — Зачем я иду и несу эту проклятую солому?»

Но эти мысли возникали ненадолго, ей становилось стыдно своей слабости. Она шла на своих ногах, могла ставить одну ногу перед другой, шла вперед! Боли она больше не чувствовала. И это уже хорошо. Ночью ее мучил ревматизм. А теперь исчез, но зато все тело ныло от усталости. «Идти лучше, чем лежать», — думала она.

С Сигвалом дело было хуже. Она велела ему идти впереди, чтобы равняться по нему в скорости. Но он шел с трудом, иногда спотыкался о вереск, падал и никак не мог встать, пока она не подходила и не поднимала его.

— Не уменьшить ли тюк? — спросила она.

— Нет, — ответил он и сжал губы. Личико его казалось таким маленьким в тусклом зимнем свете. Они уже давно отказались от фонаря. Теперь солнце стояло фонарем над горами на юге, все вокруг было тихо, неподвижно, ни одна былинка не шевелилась. Где-то вдали послышались удары топора. Это, должно быть, хутор Титланн, примерно на полдороге к городу. Придется идти через хутор, другого пути нет.

Между Титланном и Свейгенесом уже много лет царила вражда. Когда Бирте проходила мимо дома, его обитатели прятались и не показывались, пока она не пройдет. Им было стыдно за то, что она однажды застала Свена — хозяина хутора — на месте преступления, за кражей сена. А теперь ей было стыдно, потому что она шла мимо хутора с соломой.

— Мы пройдем мимо, — тихо сказала она, — не останавливайся!

Но Сигвал устал, и, когда они подошли к риге, ему все же пришлось сесть. Свен стоял под навесом и колол дрова. Увидев их, он резко повернулся, словно желая убежать, но остановился, заложил руки за пояс и медленно приблизился к ним. «Словно ворон, почуявший падаль», — подумала Бирте. Его щеки покрывала серо-белая щетина, маленьких сощуренных глаз почти не было видно. Когда Бирте взглянула на него, он отвернулся к кухонной двери, как будто ожидая, что кто-то оттуда выйдет.

Он перевел взгляд с тюков соломы на Сигвала. Разговаривал он только с ним.

— Вот как, ты, значит, Сигвал? И куда же ты, парень, направляешься?

— Мы идем в город, продавать солому, — быстро ответил Сигвал.

— Солому? — Свен как будто не поверил тому, что услышал. — Вы идете продавать солому?

— Мы идем в город за покупками, — ответила Бирте, — и не хотели идти с пустыми руками. — Она знала, что Свен теперь догадался, как плохи их дела.

— Солому? — недоверчиво повторил он и снова воззрился на кухонную дверь, как будто собирался пригласить их войти. — Нести солому через пустошь зимой! С ума, что ли, посходили в Свейгенесе? — Голос звучал фальшивым состраданием.