Проем открывающейся двери ярко озаряется светом из коридора. Ха- сан силуэтом стоит на пороге, манит:

— Не спите? Вас к телефону.

Вскакиваю. Безумная мысль, это звонит Жанна! Хотя откуда она может знать, где я нахожусь? Или что-то случилось с отцом? Опять же, у них нет этого номера телефона. Ни у кого нет.

Стою в коридоре у настенного аппарата, в трубке голос Вадима:

— Когда завозили в аэропорт Нодара, он просил ещё раз напомнить, Что через четыре дня, после Афин заедет за вами.

— Зачем? Кстати, я так и не понял, каким образом он нашёл меня здесь?

— Он же в друзьях с нашим Шамилем Аслановичем. Звоню, собственно, по другому поводу: вас дожидаются артисты цирка. Все девять толкутся у вашего номера, спрашивают, когда вернётесь.

— Вадим, пожалуйста, выйдите к ним, заверьте — сделаю всё, что смогу.

— Гут. Зеер гут. Обождите.

Через минуту в трубке снова его голос.

— Явился какой-то верзила с шикарной блондинкой, погнал всю компанию вниз на выход. Едут осчастливить Сухуми своими гастролями. Не видел ничего более жалкого.

— Ох, Вадим, а мы, с этим сценарием?

— Между прочим, напоминаю: завтра на студии худсовет! Ровно в двенадцать.

Вешаю трубку.

Глухо. Тихо.

За стенкой заплакал во сне ребёнок.

Смолк.

Туман поднимается из глубины ущелья. Он не смягчает всё время доносящегося снизу глухого клёкота реки. Ниже по течению, в тридцати или сорока километрах отсюда, на этой реке, в центре города стоит домик Ха- сана.

Не знаю, какой там у них, у йогов, воздух в Гималаях, здесь, высоко в горах, он кажется кристально–чистым. Пока мимо не прогрохочет машина.

Я не йог, йоговские упражнения, вроде стояния на голове, не входят в мою систему тренировок, но то, что тебя видят проезжающие, отвлекает.

Так или иначе, позанимался дыхательными упражнениями.

Полулежу над пропастью, привалясь спиной к одному из цементных столбиков, ограждающих крутую извилину высокогорного шоссе.

Хасан опаздывает на полтора часа. Начинаю думать о том, что что-то стряслось. С машиной. Или, не дай Бог, с ним самим. До сих пор Хасан ни в чём не подводил, был ненавязчив, точен, дружелюбен без амикошонства.

Подмёрз. Встаю, ухожу от условленного места, шагаю дальше вниз по шоссе, пока туман не обстиг настолько, что шагнёшь вправо — полетишь в пропасть, влево — попадёшь под колесо машины.

Тяжело гружёный «камаз», рискованно кренясь на повороте, с грохотом проносится мимо. Иногда обгоняют и легковушки. Можно было бы голоснуть, нормально добраться до города, до гостиницы. Но нарушать уговор с Хасаном нельзя. Встревожится, не найдя меня ни на условленном месте, ни ниже по шоссе.

Это благодаря Шамилю Аслановичу я сейчас, как букашка, ползу вниз по высокогорной дороге. Правда, со мной тени Пушкина и Лермонтова, Маяковского. Они тоже побывали здесь. Вряд ли пешими, но, безусловно, видели вон тот замок слева на фоне отвесной скалы. Когда ехали наверх, Хасан обратил моё внимание, сказал — «великое, святое место».

Шамиль Асланович в тот день после редсовета оставил меня в своём кабинете, угостил чаем с лимоном, сказал — «Вы устали. Вам у нас скучно. Исправления сценария могут потребоваться теперь только во время съёмок. Зачем я вам придал Хасана с «газиком»? Пусть каждое утро отвозит вас в горы, будете гулять по шоссе, по асфальту, не устанете. Там безопасно. Вернётесь в Москву здоровым, отдохнувшим. Лучше любого санатория. Кстати, есть на что посмотреть. Например, знаменитый замок. Вам будет особенно интересно. Мне Нодар рассказывал о том, как вы ему помогли. Он же на вашем открытии докторскую сделал. Говорил?»

Я кивнул. Хотя Нодар ни о чём таком мне не рассказывал.

Все же, забота Шамиля Аслановича меня тронула. В конце разговора он вызвал главного бухгалтера студии, велел выдать оставшийся гонорар за сценарий, оплатить накопившиеся у меня квитанции за гостиничный номер и заключил — «Теперь я зачисляю вас в консультанты фильма с соответствующей оплатой. Равной оплате Вадима Юрьевича. Плюс командировочные и гостиничные. Большего не могу по закону. Но после присвоения фильму категории, получите свою часть потиражных.»