— Что — фальшак?

— Все. Раньше, к примеру, они рисовали картины на своих телах или делали их из песка. Те картины были им для чего-то нужны, но поднимался ветер, уносил с собой рисунок. И все исчезало к чертовой матери. Чем бы они сейчас торговали, если бы все продолжалось как прежде? Как мне узнать, для чего предназначен рисунок на коре, который я купила, — может, его полагается класть в гроб к покойнику? А сколько таких рисунков изготовляет каждый из них? И как все это происходит? Они ведь не сидят черт-те где, в своих священных пустынях, ожидая, пока прилетит галерейщик в голубом вертолете с полной сумкой денег?

— Ты надеялась увидеть настоящих дикарей, и теперь разочарована?

— Возможно. Но скорее всего, я права.

— Хочешь сказать, что драгоценные мечты нашего детства пошли прахом? Но всего неделю назад, в Убирре, ты искренне восторгалась всем, что видела. Уже забыла?

— Нет, не забыла. Просто мне показалось, что эти ритуалы связаны со смертью, и когда ты исчезла у меня на глазах…

— Я не исчезала.

— Может быть, но у тебя был жутко несчастный вид…

— Вовсе нет. Это было… другое. Я искала выход.

Она коснулась моей руки.

— Я больше ни о чем не буду спрашивать, извини. Но пожалуйста, скажи что-нибудь смешное. Чтобы насмешить меня. А потом я расскажу тебе кое-что. Мы получили предложение, которое, надеюсь, заставит тебя хохотать до упаду. Но сперва — ты.

— Maku.

— Maku, — повторила она. — Уже можно смеяться?

— Смешно будет, когда ты узнаешь, что это значит.

— Ну хоть намекни.

— В пустыне я ела совершенно замечательные maku. Личинки молей и жуков. Аборигены находят их под корнями местных акаций. И tjara — медовых муравьев. После дождя их можно выкапывать из-под деревьев. Муравьи вырастают до непомерных размеров, со стеклянные шарики, в которые играют дети. А внутри у них — сладкая желтая дрянь, и рабочие муравьи приходят, чтобы сосать ее. Видишь, как много нового я узнала. Меня теперь можно бросить одну в пустыне. Я выживу. Так что за предложение ты получила?

— Это в галерее, в Перте. Невероятно денежное и вдобавок совершенно безопасное для нас. Они проводят литературный фестиваль с театрализованными представлениями. И ищут ангелов, вернее, статистов, готовых переодеться ангелами.

— Для представлений?

— Нет. Не знаю, все ли я поняла правильно, но мне сказали, что во время фестиваля по всему городу в определенных местах будут спрятаны ангелы, а люди, которые приедут на фестиваль, должны их отыскивать.

— Нам надо что-то делать?

— Ничего. Нам выдадут крылья и целую неделю будут по утрам привозить туда, где надо прятаться: в церковь, или в развалины, или в банк, и мы должны оставаться там целый день и ждать, пока нас найдут. Все это как-то связано с Paradise Lost.

— Никогда не читала. То есть пришлось прочесть в школе, но все забыла. Впрочем, нет, не все: там ангел с огненным мечом выгонял из рая Адама и Еву.

— Там еще Сатана, бесконечная первая часть, где Сатана рассказывает, как он ненавидит Бога. И Ева считает, что обязательно должна полакомиться яблочком. Весьма прискорбная история, жаль, что я позабыла подробности.

— И мне. А что будет, когда нас найдут?

— Им нельзя с нами разговаривать. Или нет, они могут к нам обращаться, но мы не должны им отвечать. И не должны шевелиться. Но за очень хорошую плату.

— Откуда ты узнала об этом?

— Из объявления в театральной газете. Позвонила. Там будут пробы. Думаю, тебя они точно возьмут. Со мной сложнее. — Опустив глаза, она полюбовалась своей грудью. — Ты видела когда-нибудь ангела с такими сиськами?

Так я превратилась в ангела. Пройти пробы оказалось просто. Режиссер отобрал меня сразу.

— Самое важное, — сказал он, — чтобы ты могла долго лежать без движения. — И добавил, обращаясь к ассистенту: — Она такая маленькая, что легко поместится в том доме на Вильям-стрит, возле Гледден-Аркад, в шкафу; запиши ее туда.

И снова повернулся ко мне:

— Ты уверена, что сможешь лежать неподвижно? Тебе больше ничего не надо делать.