Но другой, не столь опасной, просто-напросто не имелось.

В углу широкого двора перед панельной девятиэтажкой маячил сквозь деревья старый заброшенный долгострой: фундамент залит, стены с дверными и оконными проемами выложены до первого этажа, а больше ничего не было, если не считать травы, выросшей на стенах, да вонючей мусорки, устроенной жильцами. Это место и выбрал Богатырев, заняв удобную позицию на бетонном козырьке, который торчал над дверным проемом. Снизу, с земли, увидеть его было нельзя, а он при надобности мог спрыгнуть с козырька хоть внутрь, хоть наружу. Под рукой лежала у него тяжелая железная арматурииа, которую нашел здесь же, возле стены.

Теперь оставалось только ждать и гадать: сработает звонок Татьяны или не сработает? Приедут или не приедут? И еще тревожило: только бы Татьяну не подставить, если вся задумка сорвется. Для правдоподобности он далее бутылку пива купил и выпил ее, полоская рот, чтобы круче был запах перегара. Вытянувшись вдоль стены, ощущая под собой твердость прохладного бетонного козырька, Богатырев время от времени, чтобы скоротать ожидание, нащупывал то пистолет, то моток скотча, купленный вместе с пивом на всякий случай, то трогал, сжимая в ладони, арматурину. Поглядывал на часы, и ему казалось, что стрелки почти не шевелятся.

Но любое ожидание, даже самое долгое, рано или поздно заканчивается. Сначала он услышал гул машины, которая подкатила, приминая сорняковую траву, почти к самой кирпичной стене, затем различил, как открылись дверцы, и осторожно, чуть-чуть приподняв голову, увидел Бекишева и охранника, которые уверенно, не остерегаясь, шли к дверному проему. Значит, поверили, значит, ожидают увидеть пьяного мужика и потому забыли о простой осторожности.

Первым через проем перепрыгнул Бекишев и сразу же рухнул под тяжелым ударом арматурины. Распластался на мусоре, дергался, пытаясь подняться, но руки подламывались, и он тыкался лицом в какую-то расплющенную картонную коробку. Охранник успел отшатнуться, арматурина проскочила прямо у него перед носом и, вырвавшись из руки, улетела к стене. Богатырев, выдернув пистолет, рухнул сверху, подмял охранника под себя и с размаху хряснул рукояткой в круглый, коротко стриженый затылок. Охранник икнул и обмяк. Богатырев обшарил его, выдернул пистолет из кобуры, сунул себе в карман и лихорадочно, помогая зубами, принялся раскручивать моток скотча. Первым связал Бекишева, не забыв заклеить ему рот. Кинулся к охраннику, перевернул его на спину, встряхнул и прислонил к стене. Парень мотнул головой, будто невидимую узду хотел скинуть, и широко раскрыл глаза. Не давая ему опомниться, Богатырев оттянул черную штанину униформы, приткнул к плотной ткани ствол пистолета и выстрелил. Охранник дернулся и завалился на бок. Богатырев снова встряхнул его, прислонил к стене.

— Понял, что пушка у меня стреляет? Видел, какая дыра на штанах?

Парень в ответ мелко-мелко затряс головой.

— Кто Бекишев?

— Он.

— Значит, тебе повезло. Будешь себя хорошо вести — живой останешься. Караваев где?

— В офисе был.

— Еще лучше. А теперь слушай и выполняй. Бекишева — в багажник, сам садишься за руль. Я сзади. И помни, что пушка у меня стреляет. Могу и твою проверить. Стреляет?

— Ага.

— Тогда и проверять не будем. Схватил и потащил. Шире шаг!

Лихое отчаяние захлестывало Богатырева. Словно неведомая волна несла, взметывая на самый гребень, грозя либо утопить, либо покалечить, с размаху выкинув на берег. Но угроза эта не пугала, наоборот, казалась она неважной, ненужной, потому что важным и нужным, как глоток свежего воздуха после удушья, было совсем иное — делать то, что давно хотел сделать и должен был сделать.

Хлопнула крышка багажника, запечатывая, как в шкатулке, скрюченного Бекишева. Машина плавно тронулась, направляясь к апартаментам «Беркута», и Богатырев, сидя за спиной охранника, с удивлением заметил, что уши у парня стали совершенно белыми, будто их покрасили краской.

Пульт, лежавший в бардачке, сработал, и кованые ворота степенно разъехались,

— В гараж не заезжай, тормози, — скомандовал Богатырев. — А теперь слушай. Выходишь из машины и идешь к Караваеву. Скажешь, что я его здесь жду. Через три минуты не выйдет, я Бекишева пристрелю. Даже багажник открывать не стану. Иди.

Охранник, выскользнув из машины, мелкой трусцой побежал ко входу. На бегу оглядывался и вжимал голову в плечи. Шнурок у него на берцах развязался и болтался черной змейкой, ожидалось, что сейчас он на него наступит и запнется. Нет, не наступил и не запнулся. Взлетел по ступенькам и скрылся за стеклянными дверями.

Богатырев взглянул на часы, и снова показалось, что стрелки почти не двигаются. «Выходи, Караваев, выходи, все равно я тебя достану».

И Караваев, будто услышав его, вышел на крыльцо. Направился прямо к машине, шагал широко и твердо. Он не был трусом, умел драться, случалось, на зоне, что и на нож ходил, как шел и сейчас, даже мысли не допуская о том, чтобы убежать или укрыться, тем более здесь, в своих владениях, где был полноправным хозяином. А настоящий хозяин в своем доме ни перед кем не прогибается.

Остановился, не дойдя нескольких шагов до машины, и развел руки, показывая, что в них ничего нет. Богатырев опустил тонированное стекло, и они встретились взглядами.

— Что, земляк, убивать меня приехал, за брата мстить?

— Ты что думал — с рук сойдет?

— Я убивать не хотел и не убивал, сердце у него, действительно, слабое оказалось. Он сам выбор сделал, мог бы и жить, если бы героя из себя не корчил.

— А дом сожгли — кто тебе там помешал?

— С домом косяк получился, не отказываюсь. Готов компенсировать.