— Восточных, товарищ подполковник.

Лицо посредника выразило крайнюю степень удивления.

— Когда же вы успели?

— Только что.

Из-за сосен выбежал майор с красным рассерженным лицом.

— Что за хулиганство, танкисты! — разразился он густым басом. — Ракету уронили, стартовую площадку сломали… А ну вылазьте, установите все как было! Иначе отправлю сейчас к командиру.

Подполковник расхохотался, уперев руки в бока.

— Вот видите, что вы натворили! Не успел ответственный товарищ доложить о готовности ядерных средств, как вы их раздавили! — Он повернулся к майору. — Противник не за тем послал сюда своих танкистов, чтобы они устанавливали вашу ракету.

— Какой противник! — расстроенно моргал глазами майор.

Посредник начал объяснять ему, а Евгений уже не слушал: опять вызывали по радио, требовали доложить, где находится.

— «Маховик»!.. Нахожусь у ракеты. Задержал посредник.

— Скажи, что получил приказ и немедленно выходи из леса.

— Вас понял. Выхожу!.. Вперед, Савчук!

Однако и провидец этот Русинов — наперед знает, что нужно делать!.. Евгений уже понимал, что их внезапное, как вихрь в затишье, вмешательство спутало планы западных. Но он еще не все понял.

Назад они мчались с предельной быстротой, а их подгоняли:

— «Маховик»-один! Скорость, еще раз скорость!

Танки роты уже скрылись в овраге, когда Дремин со своим взводом прибыл туда. Русинов бежал наперерез его машине, призывно махая. Едва спрыгнул с заляпанного грязью борта, как товарищ схватил его руку и крепко тряхнул.

— Ну, молодчина! — Анатолий смотрел на друга счастливыми глазами. — Сейчас начнем лупить западных, как шведов под Полтавой. Проворонили они удачу…

Он не успел объяснить, так как началась артподготовка. Сзади, за высотой, дымно запрыгали султаны взрывов.

— По машинам! — заорал ротный, и метнулся к своему танку.

Пятьдесятпятки заняли склон оврага, обращенный к противнику. Странная, пока неуловимая связь была между приказами ротного по радио и действиями западных, — те вдруг снялись с высоты, начали отходить под нацеленные стволы танковых орудий.

«Хотели укрыться в овраге перед ядерным ударом!» — понял Евгений. Значит, Русинов разгадал их замысел и победил!

Выскочив из засады, танкисты открыли огонь по отступающему отряду западных. Бронетранспортеры, танки и пушки противника оторопело замедляли движение, все смешалось. А сзади, обходя высоту, из дымной пелены разрывов пробились главные силы восточных, и рота Русинова пошла с ними. Оставив за плечами разгромленного неприятеля, стремительно мчались вперед стальные машины, — они вырвались на оперативный простор.

Из залитого солнцем лесочка, что яснел в стороне от озера, выползли три танка. Наглухо задраенные от орудийных стволов до жалюзей, с высокими, как зеленые колонны, трубами над башнями.

Батальоны полка Загорова преодолевали водную преграду, по дну. За переправой наблюдали поджарый и верткий генерал Маренников, офицеры штаба и приехавший впервые на учения в качестве представителя штаба округа полковник Одинцов.

Генерал Маренников, от природы общительный, жизнерадостный, в это солнечное утро гордился своими танкистами, почти с юношеским восторгом следил за движением пятьдесятпяток. Молодой еще, генерал не утратил стройности, и по тем репликам, которые адресовал степенному насупленному Одинцову, можно было судить о живости его натуры.

Во внешности Маренникова была опрятность, присущая людям, влюбленным в армейскую службу, знающим в ней вкус. Он выглядел щеголем от фуражки и мундира до безупречно начищенных сапог. И это шло ему, украшало его, а когда он улыбался, то под щеточкой усов обнажались некрупные, сахарно-белые зубы.

А на улыбки генерал не скупился, хотя вряд ли назовешь его добряком. Взгляд его серых повелевающих глаз свидетельствовал о воле, осознании своей власти, умении распорядиться, а когда нужно, то и наказать.

Управлял танкистами сам Загоров, теперь уже подполковник. Он сильно изменился за последнее время. И тот, кто не знал его раньше, мог бы сказать, что видит перед собой человека спокойного ума, сдержанного и корректного. И только в резковатых жестах да в холодных порой глазах прорывался прежний комбат.

По обыкновению собранный, подтянутый, он все же казался уставшим, — не спал минувшей ночью, почти все время был на ногах. Многих хлопот потребовала подготовка к сложной переправе. Но теперь все налажено, продумано — остается лишь подавать команды.