См. также: Игорь Клех, «Чехов: Ich sterbe. Версия» — «Знамя», 2003, № 2 <http://magazines.russ.ru/znamia>

Маруся Климова. Моя история русской литературы. Писатель и читатель. — «Топос», 2002, 18 июня <http://www.topos.ru/articles/0206/06_06.shtml>

«Люди подходят, заглядывают в глаза, просят автографы, но уже завтра они про тебя забудут и побегут за каким-нибудь очередным пушкиным».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 2. Чаадаев, Фонвизин, Радищев» — «Топос», 2002, 28 июня; «Таким образом, Чаадаев был первым русским „фарцовщиком“ <…>».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 3. Наше всё. Метод редукции» — «Топос», 2002, 9 июля; «<…> обыватели, признающиеся в любви Достоевскому, несмотря ни на что куда менее опасны, чем те, что любят Толстого и Пушкина».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 4. Иллюзия величия» — «Топос», 2002, 17 июля; «„Ну ты прям как Наташа Ростова перед первым балом“, — помню, говорила мне другая моя школьная подруга, Оля, когда мы с ней собирались идти курить марихуану к ее знакомой, жившей в каком-то притоне на Петроградской стороне <…>».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 5. Пуговицы Тютчева» — «Топос», 2002, 30 июля.

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 6. Волнующий шепот Фета» — «Топос», 2002, 6 августа; «А потом вдруг где-то случайно я где-то увидела его [Фета] портрет и сразу почувствовала к нему глубокую симпатию: он чем-то напомнил мне моего любимого кота — с большим носом, огромными, обведенными темными кругами глазами и с черной бородой».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 7. Тургеневские юноши» — «Топос», 2002, 16 августа; «Мне почему-то всегда казалось, что Тургенев мог бы стать маньяком <…>».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 8. Нетленная красота» — «Топос», 2002, 28 августа.

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 9. Коллеги» — «Топос», 2002, 6 сентября; «Помню, одна моя парижская знакомая, селинистка, то есть литературовед по специальности, однажды в разговоре со мной с неподдельным пафосом воскликнула по поводу вдовы Селина Люсетт Детуш: „Что может понимать в Селине какая-то танцовщица!“ <…> Более того, думаю, что если бы она выпила еще — а мы как раз сидели с ней в ресторане на рю Муфтар и выпивали, — то она вполне могла бы воскликнуть еще и так: „Что может понимать в Селине какой-то Селин, ведь он же был врачом!“»

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 10. Синие брызги алкоголя» — «Топос», 2002, 16 сентября; «Сегодня в России пить не то чтобы аморально или же асоциально, все гораздо серьезнее — пить эстетически не актуально, можно даже сказать, не модно. <…> Алкоголь как эстетический феномен, кажется, окончательно перешел в разряд совершенно исчерпавших себя вещей и выглядит столь же банально, как, например, любовь мужчины к женщине <…>».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 11. История болезни» — «Топос», 2002, 23 сентября; «Один мой парижский знакомый (ныне очень известный писатель) несколько лет назад в приливе откровенности признался мне, что вынужден был отнять у умирающего писателя Максимова кислородную подушку и не отдавать ему ее до тех пор, пока тот не подписал ему рекомендацию в ПЕН-клуб. Вот и историк литературы должен, по-моему, любить литературу не меньше, чем этот мой знакомый — ПЕН-клуб».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 12. Уроки классики» — «Топос», 2002, 3 октября.

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 13. Антиэстетика» — «Топос», 2002, 10 октября; «<…> я вообще никогда не понимала, почему практически все существующие на сегодняшний день антиутопии в той или иной степени носят морально-этический, а не эстетический характер. Настоящая антиутопия, по-моему, еще не написана, так как к морали она никакого отношения не имеет и должна называться „Власть уродов“ или же как-то в этом роде».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 14. Борьба видов» — «Топос», 2002, 16 октября; «Мне почему-то кажется, что на носу у Горького росли волосы — хотя ни на одном портрете это и не запечатлелось, но я уверена, что точно росли».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 15. Предназначение писателя» — «Топос», 2002, 25 октября; «Главный герой этой пьесы Глумов, как известно, долго и старательно втирается в высшее общество, пытается сделать карьеру, но в какой-то момент в руки одной гнусной бабы попадает его дневник, где он поливает грязью всех, кому в жизни льстил и пытался угодить. Так вот, я думаю, что Островский, возможно, сам того не желая, в лице Глумова как раз и представил образ идеального писателя. <…> В этом отношении в русской литературе у Глумова, правда, уже был предшественник в лице Хлестакова. <…> Хлестаков — это вообще наш русский Моцарт, но таким, как он, видимо, не так просто прорасти на русской почве».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 16. Спящий красавец» — «Топос», 2002, 5 ноября; «<…> Блок был для меня чем-то вроде ЛСД, но гораздо дешевле <…>».

См. также: Маруся Климова, «Моя история русской литературы. № 17. Фальшивый декадент» — «Топос», 2002, 12 ноября; «Мне кажется, что мое отношение к нему [Брюсову], наверное, даже в чем-то сродни чувствам, которые мог бы вызвать у какого-нибудь матерого уголовника удачно внедрившийся в ряды преступной группировки милицейский агент».