Том задает вопросы, не самые тактичные, но все же с трудом держащиеся в рамках. Энорабия отвечает, после минуты молчания, делая над собою усилие. Энорабия не раз отпивает из высокого стакана прохладной воды, а иногда просит сделать перерыв, и ее просьба выполняется. Том смотрит на нее с жалостью, с восторгом, с жадностью, но не пытается сжать ее руку, прикоснуться к ее плечу. Быть может, инстинкт подсказывает ему, что подобный шаг обойдется ему очень дорого. Энорабия согласна играть на камеру, и даже вне камеры, но ее актерский талант трещит по швам при физическом контакте с тем, кого она подспудно ненавидит.

Пит слушает молча, даже не глядя в сторону Энорабии. Должно быть, он проклинает себя за то, что решил зайти на этот этаж, и обреченно думает о том, что не сможет убраться отсюда в рекордные сроки. Ему Энорабия рассказывает чуть подробнее, не столько про покупателей, сколько про собственное обучение в стенах Капитолия. Тренировки с оружием она могла полюбить, потому что любила спорт во всех его проявлениях. Но тренировки по обольщению, по манипулированию людьми, которые обладали ею против ее воли, запоминались только через боль, унижение, отвращение к самой себе. Ей не повезло быть способной ученицей. Она продолжала показывать высокие результаты, желая извлечь из происходящего максимум пользы для себя. Но невозможно быть немного свободной, находясь в рабстве.

Она была востребована. Сноу использовал ее как элитную проститутку и профессиональную шпионку. Она сделала себе прекрасные зубы, надеясь, что это хоть как-то отвлечет всех тварей Капитолия. Но это только сделало их интерес еще более сильным, разожгло в них новые и новые фантазии, которые ей тщетно приходилось стирать из собственной памяти уже после написания подробных отчетов о происходящем между нею и ее клиентами.

Энорабия была сильной.

– Вы не завели собственных детей? – как-то невпопад спрашивает Том, и Энорабии приходится огрызнуться.

– Времени не было. К тому же, я не люблю детей.

Пит сжимает и разжимает кулаки, когда она говорит о многочисленных абортах. Конечно, победителям позволялось иметь детей, которые имели слишком большие шансы повторить путь своих родителей. Но Энорабия была слишком полезной; ей не позволялось использовать противозачаточные таблетки или как-то оберегать себя. Причин подобного обычно ей не объясняли, но вторая подозревала, что во всем происходящем чувствовался особенный росчерк садизма Сноу.

– Поэтому тебе отдали Каролину? – спрашивает Пит тихо и неуверенно.

– Чтобы я задушила ее, как внучку своего врага? – уточняет Энорабия.

Но, конечно, она знает, что имеет он в виду.

Сноу был замечательным манипулятором. Он позволял ей чувствовать внутри себя зарождение новой жизни, пусть даже от людей, которым она не позволила бы прикоснуться к себе, будь ее воля. Он наслаждался ее мучениями. Он каждым своим словом, каждым своим взглядом давал ей категорический ответ на вопрос, который она не задавала.

Ты никогда не получишь то, чего так жаждешь.

Ты никогда не станешь матерью.

– Я стала ментором на следующий год после своей победы. Я знала тех, кто стал моими первыми трибутами. Тех, кто был после них, я же и готовила к Играм задолго до Жатвы. Но чему я еще могла научить маленьких убийц? Я могла помочь им, заключая договоры со спонсорами. С самой Жатвы я помогала только одному из трибутов. К счастью, вначале они всегда сражались на одной стороне, и не знали, кого из них я выбрала.

Энорабия всегда работала в паре с другим ментором. Чаще всего, с Бутом, но тот никогда не оспаривал ее право выбора. Она выбирала не сердцем, а головой. В трибутах она не видела детей – только уменьшенные копии самой себя. Так не было проще, она просто не могла иначе.

Рассказ о Квартальной Бойне и последующем заключении в Капитолии она кромсает отрывистыми фразами, делая его как можно короче, но рассказ все равно затягивается. Конечно, Сноу не поверил в то, что Энорабия участвовала в заговоре. Ее не посадили в тюрьму, как Пита или Джоанну. Более того, президент одарил ее своим доверием, впервые забыв о том, что у нее миллион и одна причина желать ему страшнейшей из смертей. Энорабия была в курсе того, что сделали с Питом перед тем, как отправить его назад, к Китнисс Эвердин. Энорабия получала информацию о том, что задание Мелларк не выполнил, более того, он остался жив. Она многое подозревала, и о многом могла узнать наверняка, но она продолжала играть роль кровожадной второй, которая была счастлива участвовать в Играх дважды.

Ее роли врастали ей в кровь. Свои тексты она выучивала так, будто переписывала их ножом на собственной коже. Неудивительно, что Президент верил ей до самого конца, уже готовясь записать сообщение о собственной капитуляции. Сноу собирался улучшить момент и сбежать, когда его сочтут неопасным. В крайнем случае, у него всегда оставалась возможность покончить жизнь самоубийством.

– Койн плевать хотела на договор с Эвердин. Я осталась в живых только потому, что разоружила всю охрану Сноу, оборвала его шансы на побег и забрала последнее, что у него оставалось – попытку уйти из жизни самостоятельно. О, - Энорабия замирает и закрывает на мгновение глаза, - я никогда не забуду выражение его лица в тот момент.