Шрифт:
Когда я узнал все это, то страшно разозлился. Нет, я не ревновал. Ревновать женщину к ее постельному прошлому – такая же нелепость, как, скажем, ненавидеть Ленина за Октябрьскую революцию. Что было – то и было. Могло быть и еще хуже. Мне, как это ни покажется вам странным, стало жалко турок.
– Зачем ты это сделала? – возмущался я. – Ты же их уничтожила! Понимаешь, уничтожила! Просто так…
– Ну и что? И почему – просто так? Когда мужчина писает у незнакомого забора, он боится и озирается. А они в первый же вечер ложились со мной в постель, как с посольским инвентарем. Смелые и спокойные. Это меня обижало. И потом, с ними было так скучно! Имею я право получить хоть немного удовольствия?
– Может, тебе и со мной…
– Ну что ты, Зайчуган! Ты единственный, с кем мне по-настоящему хорошо! Единственный…
На мужчину слово «единственный» оказывает такое же воздействие, как на братца Иванушку вода, испитая из копытца.
– Честно?
– Зачем мне тебе врать?
– Из-за денег.
– Из-за денег я бы тебе не стала врать – просто не сказала бы правду… А знаешь, что мне больше всего в тебе нравится?
– Естественно.
– Дурак ты! Мне нравятся твои ямочки. Улыбнись!
В сущности, то, что происходило между мной и Катериной, вполне можно назвать совместной жизнью. Мы не расставались ни на день, а наш «гербарий» уже с трудом помещался в выдвижном ящике. Конечно, я понимал, что судьба свела меня со смертельно опасной женщиной. Но видит Бог, я был влюблен в нее насмерть. Помните, смерть Кащея таилась в игле? И у каждого из нас есть такая игла, но только мы не знаем, где она спрятана. А любовь – это когда ты вдруг понимаешь: твоя игла зажата в кулачке вот у этой женщины. И от нее теперь зависит твоя жизнь!
Кстати, и помощницей Катерина оказалась незаменимой. Стоило ей однажды слечь с гриппом – и все пошло кувырком; графики встреч сбились, зарубежная почта лежала не разобранной, я даже был вынужден отменить серьезные переговоры в Швейцарии, потому что присутствие на них случайного, не посвященного в мои секреты переводчика было исключено. И она отлично понимала свою незаменимость:
– А если мне захочется от тебя уйти?
– Я посажу тебя на цепь!
– Золотую? – Она засмеялась.
Когда Катерина смеялась, кожа на переносице у нее собиралась крошечными милыми морщинками, а глаза по-восточному сужались.
– Бедный Зайчутан, ты же сам однажды меня прогонишь!
– Нет, я без тебя не смогу…
– Человек не может только без себя… И это отвратительно!
Она была подчеркнуто верным соратником и вызывающе неверной любовницей. Но честно говоря, поначалу я наивно думал, что такое поведение – всего лишь не совсем обычный способ заполучить меня в качестве богатого и перспективного мужа. История бизнеса, словно поле боя костями, усеяна историями о том, как боссы женились на своих незаменимых секретаршах, прощая им бурное добрачное распутство. А те, получив звание официальной жены, добропорядочнели прямо на глазах. Я сам был свидетелем нескольких подобных историй. А почему бы нет? Татьяна явилась ко мне в сторожку девственной, как заполярный снег. Ну и что в результате получилось?
– А почему ты никогда не говоришь, что любишь меня? – спросил я ее однажды.
– Тебе этого хочется?
– Конечно.
– Хорошо, буду теперь говорить. Кто платит, тот заказывает слова… Я тебя люблю!
– Значит, за деньги можно купить любовь?
– Нет, только слова и любострастие…
– Любострастие? Странное слово. Не слышал раньше. А за что тогда можно купить любовь?
– За любовь, если очень повезет… Или за смерть, если не повезет…
6. СТОЛКНОВЕНИЕ
Что нужно для того, чтобы в воздухе столкнулись два аса-пилотажника, два закадычных друга? Совсем немного. Нужно, чтобы красивая баба пообещала обоим и не дала в итоге никому. Продинамила. Но так продинамила, чтобы каждый был твердо уверен в том, что сладкого он лишился исключительно из-за подлого вероломства и вызывающе нетоварищеского поведения своего недавнего друга.
Многие еще помнят потрясшее весь мир столкновение двух реактивных МИГов под Лондоном. Тогда все ломали голову – как такое могло учудиться? Специальная международная комиссия проблеяла что-то о нештатной ситуации, словно самолеты – это лимузины, хрястнувшиеся на нерегулируемом перекрестке. Никому даже в голову не пришло, что все случилось из-за бабской стервозности. Ни один журналюга своим остреньким крысиным носом и загребущими лапками так и не докопался тогда до того, что все это вышло из-за Катерины. Но виноват прежде всего я сам. Ни в коем случае нельзя было отправлять ее на репетиции нашей пилотажной группы одну. Но я был занят пробиванием бюджетных денег в Минфине, а Катерина до того злополучного дня просто гениально справлялась со всем, что ей поручалось. И я дрогнул. В Лондон она полетела моим полномочным представителем с точнейшими инструкциями, которые я нашептывал ей ночью перед отлетом. Потом я звонил ей каждый день и получал победные реляции:
– Сделано. Готово. Заканчиваем.
И вот я прилетел. В аэропорту Хитроу Катерина встречала меня вместе с наряженным в белую парадную форму подполковником. Военный атташе – генерал-лейтенант, ветеран главного разведывательного управления – поднимался из своего кресла, только чтобы встречать больших людей, вроде вице-премьера или Второго Любимого Помощника Президента, о котором вы еще услышите. Для народца попроще, вроде меня, предназначался его заместитель, маршальский сынок, ласково именуемый «атташонком».