Сын Фатимы был престранной личностью. Скорее всего, ему было около тридцати пяти, однако лицо его осталось детским, а рост не превышал четырех футов. Возможно, он являлся очередным продуктом генетических отклонений в результате родственного брака, что я уже столько раз наблюдала в семействе Махмуди.

За ужином это карликовое существо заговорило со мной по-английски с ярко выраженным британским акцентом. Хотя мне и было приятно слышать английскую речь, его манера держаться меня нервировала. Будучи человеком набожным, он ни разу не поднял на меня глаз.

После ужина он обратился ко мне, уставившись в угол:

– Мы хотели бы попросить вас подняться наверх. Махмуди, Махтаб и я взошли за ним по лестнице и, к нашему вящему изумлению, увидели комнату, обставленную американской мебелью. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами на английском языке. Сын Фатимы усадил меня на низкую кушетку. Махмуди и Махтаб сели по бокам.

Пока я рассматривала столь дорогую моему сердцу знакомую обстановку, вошли остальные родственники. Они расселись согласно иерархии – самое почетное место предназначалось для мужа Фатимы.

Я вопросительно взглянула на Махмуди. Он пожал плечами, тоже не понимая, что происходит.

Муж Фатимы что-то произнес на фарси, и сын перевел адресованный мне вопрос:

– Вы хорошо относитесь к президенту Рейгану? Заикаясь от неожиданности и стараясь быть вежливой, я пролепетала:

– В общем, да.

Вопросы посыпались один за другим.

– А как насчет президента Картера? Что вы думаете по поводу отношений Картера с Ираном?

На сей раз я уклонилась от ответа – с какой стати я должна оправдываться за свою страну в иранской гостиной, куда меня заманили.

– Мне бы не хотелось это обсуждать. Я никогда не интересовалась политикой.

Они не унимались.

– Наверняка, перед тем как вам сюда приехать, – сказал сын, – вы наслушались россказней об угнетенном положении женщин в Иране. Сейчас, погостив здесь, вы убедились, что все это выдумки?

Вопрос показался мне слишком нелепым.

– Я убедилась в обратном, – ответила я.

Я уже собралась было разразиться тирадой по этому поводу, но, посмотрев на надменных, высокомерных мужчин, перебирающих четки со словами «Алла акбар», и на подобострастно молчавших, укутанных в чадру женщин, передумала.

– Не хочу я об этом говорить, – отрезала я. – И отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы. – Повернувшись к Махмуди, я вполголоса попросила: – Лучше уведи меня отсюда. Здесь не суд, а я не свидетель.

Махмуди оказался в щекотливом положении: с одной стороны, ему следовало защитить свою жену, с другой – проявить уважение к родственникам. Он решил, что лучше просто отмолчаться, и разговор перешел на религиозные темы.

Сын достал с полки книгу и сделал на ней надпись: «От всего сердца – Бетти».

Это была книга нравоучительных изречений Имама Али, основателя секты шиитов. Мне объяснили, что сам Мохаммед повелел Имаму Али стать его преемником, но после смерти пророка сунниты захватили власть в свои руки и установили контроль над большей частью исламского мира. Что и являлось яблоком раздора между суннитами и шиитами.

Я постаралась принять подарок как можно любезнее, однако остаток вечера прошел натянуто. После чая мы ушли.

Уже у нас в комнате в доме Амех Бозорг между нами вспыхнул спор.

– Это было невежливо с твоей стороны, – выговаривал мне Махмуди. – Ты должна была с ними согласиться.

– Но ведь это неправда.

– Правда, – изрек мой муж.

Я не поверила своим ушам: Махмуди разделял точку зрения шиитов, утверждавших, будто женщины являются самой что ни на есть полноправной половиной населения Ирана.

– Это твое предубеждение, – продолжал Махмуди. – Женщин в Иране никто не угнетает.

Боже правый! Он собственными глазами видел, как здешние женщины становились рабынями своих мужей, как их закрепощали и религия, и правительство, что явствовало хотя бы из оскорбительного и вредного для здоровья пережитка прошлого – традиционной женской одежды.

Мы легли спать, обозленные друг на друга.

По настоянию некоторых членов семьи мы побывали в одном из дворцов бывшего шаха. Когда мы вошли во дворец, мужчин и женщин разделили. Меня вместе с другими женщинами ввели в комнату, где обыскали на случай контрабанды и проверили, надлежащим ли образом я одета. На мне были манто и русари, подаренные Амех Бозорг, а также толстые черные носки. И хотя ноги были закрыты до последнего миллиметра, меня все равно не пропустили. Старшая «инспектриса» заявила через переводчика, что мне не хватает плотных шаровар.