– Почему тогда мне рассказал?

Он приподнял левую руку и еле слышно поскреб пальцами по щетине.

– Вы пишете повести. К тому же должны хорошо разбираться в мотивах человеческих поступков. Мне кажется, писатели… одним словом, прежде чем оценивать вещи и поступки, наслаждаются ими в первозданном виде. Потому и рассказал.

Я на некоторое время задумался над его словами. Резонно…

– Ты, наверное, имеешь в виду первоклассных писателей? – спросил я.

Он ухмыльнулся.

– Может, это выглядит странно. – Он вытянул перед собой руки и сцепил пальцы в замок. – В мире огромное количество сараев, и мне кажется – все они ждут, когда я их сожгу. Будь то одинокий сарай на берегу моря или посреди поля. Попросту говоря, любому сараю достаточно пятнадцати минут, чтобы красиво сгореть. Как будто его и не было в помине. Никто и горевать не станет. Просто – пшик, и сарай исчезает.

– Так ты сам решаешь, нужен он или нет?

– я ничего не решаю. Просто наблюдаю. Как дождь… Дождь идет. Река переполняется водой. Что-то сносится течением. Дождь что-нибудь решает? Ничего! Я верю в такую вещь, как нравственность. Люди не могут без нее жить. Я думаю, нравственность – это одновременное существование.

– Одновременное существование?

– Короче говоря, я нахожусь здесь и нахожусь там. Я нахожусь в Токио, и я же одновременно нахожусь в Тунисе. Я же упрекаю, я же и прощаю. Что еще имеется помимо этого?

Вот те на…

– Я считаю, это несколько крайнее мнение. В конце концов, оно строится на основе предположения. Говоря строго, если использовать только отдельное понятие «одновременность» – возникнет лишь сплошная неопределенность.

– Понимаю. Просто я хочу выразить свое настроение в качестве настроения. Но… давайте закончим этот разговор. Я всю свою молчаливость сполна выговариваю, пропустив несколько стаканов спиртного.

– Пиво будешь?

– Спасибо, не откажусь.

Я принес с кухни шесть банок, а к ним – сыр камамбер. Мы выпили по три, закусывая сыром.

– Когда ты в последний раз сжег сарай? – поинтересовался я.

– Сейчас вспомню… – Он задумался, слегка сжав опустевшую банку. – Летом… в конце августа.

– А когда решил жечь в следующий раз?

– Не знаю. В принципе, это не значит, что я составляю график, делаю пометки в календаре и сижу, жду прихода того дня. Появится настроение – еду жечь.

– Но ведь в тот день, когда есть настроение, не обязательно имеется под рукой подходящий сарай?

– Конечно, – тихо ответил он. – Поэтому я заранее выбираю подходящий.

– И делаешь запас?

– Именно.

– Можно еще вопрос?

– Пожалуйста.

– Следующий сарай уже определен?

Он нахмурился, затем как-то всхлипнул и глубоко вдохнул.

– Да, определен.

Я молча допивал пиво маленькими глотками.

– Очень хороший сарай. Давно такого не было. По правде говоря, сегодня я приезжал сюда на разведку.

– То есть он где-то поблизости?

– Да, совсем рядом.

На этом разговор о сараях закончился.

В пять часов он разбудил подругу и извинился за неожиданный визит. Несмотря на двадцать выпитых банок пива, выглядел он абсолютно трезвым и уверенно вывел машину со стоянки.

– Поосторожней с сараем, – пожелал я ему на прощанье.

– Хорошо, – ответил он. – Как бы там ни было – совсем рядом.

– Что за сарай? – поинтересовалась она.

– Да так, мужской разговор, – отпарировал он.

– Ну-ну…

И они вдвоем исчезли.

Я вернулся в гостиную и завалился на диван. На столе царил бардак. Я надел через голову оброненную на пол шерстяную кофту и крепко заснул.

А когда открыл глаза, дом уже погрузился в сумрак.

Семь часов.

Комнату обволакивали синеватая темень и едкий запах конопли. То была странная, неоднородная темнота. Не вставая с дивана, я попытался вспомнить продолжение школьного спектакля, но из этого ничего толком не вышло. Смог лисенок заполучить перчатки или нет?..

Я поднялся, открыл окно и проветрил комнату Затем приготовил на кухне кофе и выпил его.

На следующий день я отправился в книжный магазин и купил карту своего района. Самую подробную, масштабом 1:20 000, включающую все вплоть до самой узкой тропинки. С этой картой я обошел окрестности дома и пометил крестиками все места, где имелись сараи. Потратив три дня, я исследовал весь район до последнего закоулка в радиусе четырех километров. Мой дом – в пригороде, где сохранилось немало крестьянских хозяйств. Следовательно, количество сараев тоже велико: всего набралось шестнадцать.

Тот, который он собирается сжечь, – наверняка один из них. Судя по его намеку «совсем рядом», я был уверен, что сарай не может находиться от моего дома дальше.

Затем я внимательно проверил обстановку вокруг каждого. Первым делом отбросил прилегающие близко к жилью и парникам. Далее исключил те, что по виду явно использовались под сельскохозяйственные механизмы и химикаты, предполагая, что он вряд ли захочет сжигать все эти механизмы с химикатами.

В конце концов осталось пять. Пять сараев под сожжение. Или же – пять беспрепятственно сжигаемых сараев из разряда тех, что сгорят за пятнадцать минут, а когда догорят, никто о них даже не пожалеет. Другое дело, что не мне решать, какой именно он собирается сжечь. Дальше – вопрос вкуса. Хотя мне страсть как хотелось узнать, на какой из пяти пал его выбор.