– Не умничай! – фыркнул мэтр. – лучше чаю попей, я для этих гостей достал сокровенные запасы, привезённые одним приятелем из средней Азии. Очень уж они его ароматным делают, секрет хранят веками.

– Как императорский шоколад из Бельгии? – спросил я.

– Ты и это знаешь? – удивился Обухов. – Я его только один раз ел, на всю жизнь запомнил, а ты где взял?

– Да я его только видел пару раз, – улыбнулся я. – Так ни разу и не попробовал.

– Ладно, о деловых поездках потом, – махнул рукой мэтр. – ты сначала здесь процесс налаживай, подбирай преподавательский состав, придумай, как увеличивать оборот обучаемых, чтобы ускорить процесс, а потом уже Ярославль, как первый эксперимент на выезде.

– Степан Митрофанович, помните вы говорили про мою сестру, что сможете договориться с деканатом?

– Конечно помню, – усмехнулся он. – Деменция меня пока не догнала, слишком быстро бегаю, наверно.

– Катя согласна перейти на работу в клинику на ваших условиях. Только перейдёт потом на вечернее, на заочку не хочет.

– Правильно делает, что не хочет, – кивнул мэтр, запивая восточный десерт ароматным чаем. – Не все способны учиться заочно, сила воли нужна, чтобы себя заставить или крайняя нужда.

– Да Катя-то осилит и заочное, но вечернее, по её мнению, лучше, – пожал я плечами. Сам-то я считаю, что лучшее образование только очное дневное, хотя и ежедневный контроль далеко не всем помогает.

– Да это уже мелочи, решим, – ответил Обухов, ставя на стол пустую чашку и сыто крякнув. – Я тебя понял, услышал, завтра поговорю, чтобы её подготовили как можно быстрее. Можно попробовать ей вот это дать.

Обухов открыл ящик стола и вытащил оттуда тот самый чёрный блокнот в красивом кожаном переплёте, который пропал у меня из ящика стола при погроме, когда искали золотой амулет. У меня по спине пробежал холодок от одних воспоминаний о тех испытаниях, что мне довелось пройти после появления в этом мире. Может Обухов и прав, но всё во мне протестовало против такого допинга. Потом вспомнил, что сам использую для прокачки ядра золотой амулет, который до этого считал убийственным и вроде ничего. «Всё есть яд и всё есть лекарство. Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством» – сказал Парацельс.

– Ты чего это так напрягся? – удивлённо посмотрел на меня Обухов. Потом удивление на его лице сменил подозрительный взгляд. – Это же всего лишь блокнот, что не так? Или ты с ним уже знаком?

– К сожалению, да, – пробормотал я, победив наконец ком в горле. – Этот блокнот и находящийся в нём серебряный амулет мне подарил в своё время Андрей Боткин. И я, насколько мне подсказывает изменившая мне память, носил этот амулет до той самой злополучной травмы, чтобы ускорить своё магическое развитие.

– То есть ты, не послушавшись отца, который изначально был категорически против такого варианта развития событий, пользовался этим амулетом, приняв его у Баженова?

– Почти у Баженова, – вздохнул я. – Я же говорю, этот амулет мне дал Андрей, а вот золотой – князь Баженов.

– Ясно, – сказал Степан Митрофанович и открыл блокнот так, чтобы стало видно амулет. – Я так понимаю, что написанные здесь подробные инструкции ты не читал. Иначе не был бы так негативно настроен к этой вещице. Так вот ты почитай, изучи, и, если сестра не будет возражать против его ношения, отдашь ей.

Обухов подвинул закрытый блокнот ко мне. Скрепя сердце, я сгрёб блокнот со стола и положил в портфель. Дома буду изучать инструкцию с гораздо большим усердием, чем раньше инструкцию по сборке тумбочки из “Икеа”.

– Я вот всё жду, когда вы мне расскажете о самом главном событии, – решил я сменить тему и напомнить Обухову об утренних событиях. Наверняка ведь хотел со мной об этом поговорить, когда подходил после заседания коллегии. – А вы всё молчите на эту тему.

– Ты про Захарьина что ли? – рассмеялся Обухов. – Мне уже стало интересно, спросишь ты или нет. Ну с этим нехорошим человеком, которого я столько лет терпел под своим крылом и ничего не мог с этим поделать, сегодня разобрались окончательно. Всплыли и ещё кое-какие делишки, кроме того, о чём было упомянуто утром на заседании коллегии, и особенности преподавания предмета в институте и потом своим последователям. От работы в клинике и от всех учебных процессов он отстранён официально. А ещё на него заведут дело по поводу злоупотребления должностными полномочиями, негуманного отношения к пациентам, ученикам и что-то там ещё. У нас он больше не работает. В лучшем случае сможет работать лекарем в лазарете при рудниках в Сибири. Так что можно сказать, что он уже почти в ссылке.

– Его заключили под стражу? – решил я уточнить.

– Не совсем, – покачал головой Обухов. – Пока домашний арест. Дальше будет видно.

– Как Гааз на это всё отреагировал?

– Да пока тише воды, ниже травы. Ходит убитый, словно у него мама второй раз умерла, – махнул рукой мэтр. – Ничего, придёт в себя, адаптируется, будет шёлковый. На счёт того, что он тебе сможет чем-то помешать, даже не думай, выбрось из головы.

– До свидания, Дмитрий Евгеньевич! – выйдя из кабинета главного лекаря, я кивнул секретарю. – Всего доброго вам.

Челюсть секретаря чуть не отделилась от головы и не покатилась по полу. Кажется, он был растроган от того, что я наконец назвал его по имени.

Сделав шаг с крыльца больницы, я придержал шляпу и взглянул в ясное ночное небо. Свет городских фонарей мешал увидеть мириады звёзд, но до тех, что всё-таки пробивались сквозь множество помех, казалось можно было дотянуться рукой. Что самое странное, было не особо морозно, можно и на коньках покататься. Я позвонил Насте с таким предложением, она охотно согласилась.