Директору Козиковского леспромхоза вручают переходящее Красное Знамя как победителю во Всесоюзном соц. соревновании. Лаптев Анатолий Андреевич держит флаг.

Здесь металлический сварной каркас, на вершине его пятиконечная звезда с фосфорическим светом. Она зажигается в честь победителей социалистического соревнования. На самом видном месте ярко оформленные и четко расписанные щиты с показателями соревнующихся. Крупными буквами выписан текст морального кодекса строителя коммунизма.

Привлекает стенд фотографий под названием «Наши маяки». Лозунги с призывами достойно встретить знаменательные даты, досрочно завершить задания текущей пятилетки. Перед входом в контору – здравица на красном полотнище: «Слава коммунистической партии Советского Союза!»

Внутри конторы небольшое фойе с большим содержанием. На стенде под девизом «Слава труду» – бархатное знамя с силуэтом В. И. Ленина и надписью: «Победителю в социалистическом соревновании в честь 50-летия Советской власти». Знамя это в развернутом виде – под стеклом. И как оно пришло в Юркино на вечное хранение, рассказывается в кратком перечне успехов коллектива, добытых им на протяжении многих лет, начиная с 1924 года. Перед входом в свое заведение Анатолий Андреевич тщательно отряхивает обувь и со словами: «Здравствуй, моя контора, мой штаб, моя крепость!» заходит в кабинет. Он неспешно снимает верхнюю одежду, причесывает рано поседевшие волосы и, поправив галстук, садится за рабочий стол с телефонами с мыслью: «Сейчас узнаю обстановку по леспромхозу, как идет работа, возможно придется кому-то из начальников лесопунктов послать дальнобойный «гостинец»».

Директор поднимает телефонную трубку и просит телефонистку соединить его с Карасьярами: «Тебелев нужен!»

… А на другом конце провода у телефона стоит начальник Карасьярского лесопункта Тебелев Иван Михайлович.

– Алло, я слушаю. Здравствуйте, Анатолий Андреевич!

– Как идет работа?.. – спросил Тебелева голос с хрипотцой.

– Работаем по плану.

– Мне доложили, вчера из твоего лесопункта на нижний склад лес не поступил. Это плохо, понимашь. Завтра приезжай в леспромхоз, разбираться будем, а звоню тебе по поводу принятия новых социалистических обязательств и встречного плана. Так что готовь народ психологически, чтоб не ново было. Надо показать стране, что и мы не лыком шиты, понимашь.

Тебелев вытер взмокшее лицо, медленно вернулся к диванчику, спинка которого от нагрузки вновь простонала. И начальник лесопункта тихо произнес:

– Фу-у, легко отделался, я думал, за вчерашнее он меня будет пилить полчаса. Пронесло-о, хотя много ли скажешь по телефону? Наверно, завтра на производственном совещании он прямо в глаза добавит.

В диспетчерской стрелка часов показала семь утра. Дежурный вышел на перрон и зазвонил в привокзальный колокол. Взревели моторы поездов, народ суетно заходит в вагоны, занимая места. Рабочим в лес – на север, а пассажирам в Юркино – на юг. Карасьярцы привыкли к распорядку каждодневно собираться на Стрелке в ранний час. Здесь, на дощатом перроне, рабочий класс решает свои проблемы. Чаще говорят о работе, бывает, в горячке спорят до хрипоты, но больше беседуют о жизни, о душевном, о делах сердечных.

Вот по сигналу сели они в вагоны, скоро поезд привезет их в тайгу, и лес вздрогнет от стрекота пил и топоров лесорубов, рева моторов тракторов. А солнце, поднявшееся над лесом, подарит им свет и тепло нового трудового дня.

Мотовозы по рельсам тянут за собой теплушки с рабочим людом в двух направлениях – по Козиковскому железнодорожному пути и Волжскому. Дороги расходятся сразу за поселком в квартале № 116. Здесь, на разъезде, ящик с телефоном, кондукторы звонят диспетчеру – просят разрешения проехать и, если путь свободен, ответственный за передвижение по железнодорожным путям дает разрешение.

Летом паровозы в лес не направляют из-за его дровяноогненного дыхания. По узкоколейке снуют бензиновые мотовозы, но и тех и других скоро заменят многосильные тепловозы.

На поворотах тягачи сбавляют ход, вагоны с лязгом чекаются тарелками буферов, высекая искры. В каждом поезде имеется вагон для некурящих, в нем обычно ездят женщины. Замыкают состав платформы, груженные бочками для топлива, бензопилами, чокерами и запчастями для тяжелой техники.

В вагоне для курящих свобода выбора: хочешь – кури, не хочешь – смотри на других. Играя в картишки, здесь могут повесить «погоны», за этим занятием желающие могут тренировать или совершенствовать свой «русский», так сказать, выражать свое отношение к событиям происходящего языком народного фольклора. Это не возбраняется, но у мужиков девиз – матерись, но будь трезвым: вино можно пить только до работы и после работы, но не во время работы. Рабочим не мешают стуки колес и толчки, в теплушке все заняты делом, молодые дремлют. Начальник, покачивая головой, частенько повторяет: «Эх, молодежь-молодежь, вечером не найдешь, а утром не добудишься!»

Любители игры в домино усовершенствовали стол толстыми досками, теперь при ударе об стол фишки не разлетаются по полу.

Тебелев всегда с народом, сразу два места занял. Вот он услышал голос Тависа Загидуллина. Тот вытащил из-за пазухи кисет и громко объявил:

– Эта табак сам растил, сам сушил, сам мелка резал. От нево кров густеет и хрен таластеет!

Проявляя интерес к самосаду, курильщики одобрительно кивали головами. Пенсионного возраста чокеровшик Иванов протянул руку к кисету со словами:

– Ну, если толстеет – целебный табак, надо покурить, хотя жена меня постоянно пилит – не кури да не кури!

Группа рабочих лесозаготовителей.

– А я свой жена казой назаву – абижается, а назаву своей козочкой – улыбается, никак панимать не магу, что эта – разная скатина?

– Не-е, я со своей не ругаюсь, она всегда права.

Коренастый мужик с выпуклым лбом, в полурасстегнутом бушлате, по прозвищу Ваня-Морем, решил проверить содержимое сумки, что жена на обед положила, и вынул завернутый в тряпку пирог. Он был настолько большой, что Иван-Морем засомневался: уместится ли он в желудке. Иван приложил пирог к груди, как стиральную доску, посмотрел и довольно улыбнулся: «Мой размерчик, уместится!» Он также извлек из сумки старую газету и собрался рвать ее на кусочки для закруток.