– Что, хватит? – улыбнулся Кенрик.

Кэссиди собирался кивнуть, но не смог довести кивок до конца – его голову прижимал подбородок Кенрика. Кенрик издал нечто среднее между стоном и вздохом и выпустил Кэссиди. Тот поднялся, увидел, что Кенрик встает, и позволил ему нарваться на прямой удар в глаз. От этого Кенрик очнулся и выпрямился, а Кэссиди нанес оглушительный удар правой, обрушившийся кузнечным молотом Кенрику в челюсть.

Кенрик пошатнулся и плашмя грохнулся на спину. Глаза его закрылись, он потерял сознание. Кэссиди смотрел на него несколько секунд, чтобы наверняка убедиться в победе, ухмыльнулся, потом тихо уплыл в мягкий белый туман и рухнул сверху.

В лицо Кэссиди плескали водой. Его перенесли в одну из не обставленных мебелью комнат над баром. Открыв глаза, он увидел встревоженные склонившиеся над ним лица. Ухмыльнулся, попробовал сесть. Шили посоветовал не торопиться. Тогда он изъявил желание выпить, и Спан протянул бутылку. Он сделал длинный глоток и, еще не закончив, заметил Милдред. Допил, глядя прямо на нее. Потом оторвался от пола и двинулся к ней:

– Убирайся отсюда ко всем чертям.

– Я отведу тебя домой.

– Домой? – тихо проговорил он. – Кто сказал, что у меня есть дом?

– Перестань, – сказала она, взяла его за руку. – Пошли.

Он оттолкнул ее руку:

– Держись от меня подальше. Я серьезно.

– Ладно, – бросила она. – Как хочешь.

Милдред повернулась, ушла, и он услыхал голос Шили:

– Это неправильно, Кэссиди. Это несправедливо.

Он взглянул на Шили:

– Ты-то тут при чем?

– Просто говорю, это несправедливо. Она старается шагнуть тебе навстречу.

– Расскажи мне об этом на следующей неделе.

Кэссиди отвернулся от Шили, сунул в рот палец и вытащил окровавленным. Начинала чувствоваться боль от ушибов. Ни к кому конкретно не обращаясь, он полюбопытствовал:

– Где мой друг Хейни?

Спан беспечно рассмеялся:

– Его к врачу повели.

Кэссиди ощупал свою челюсть.

– Знаете, – признал он, – этот жирный ублюдок здорово дрался.

Все пошли вниз по лестнице в бар. Кэссиди объявил, что вполне в состоянии выдержать еще одну выпивку.

Шили покачал головой:

– Думаю, тебе лучше на этом покончить. Мы отведем тебя домой.

– Я сказал, домой не собираюсь. – Он махнул Ланди, старик взглянул мимо него на Шили, продолжавшего отрицательно качать головой. – Кто назначил тебя моим опекуном?

– Я просто твой друг.

– Тогда окажи мне любезность, – попросил Кэссиди. – Отвали.

– Очень жалко, – посетовал Шили.

– Чего жалко?

– Что ты слепой, – пояснил Шили. – Ты попросту не способен видеть.

Кэссиди устало отмахнулся и повернулся к седовласому мужчине спиной. Ланди за стойкой бара наливал Кэссиди выпить. Ланди совершенно не волновало, что Кэссиди поднял сегодня в его заведении адскую бузу. В “Заведении Ланди” всегда поднималась адская буза. Драки и побоища были неотъемлемым атрибутом его профессии, а отказ от вмешательства стал одним из достоинств, снискавших Ланди особую популярность в прибрежном районе. Другое пользующееся особой популярностью качество заключалось в его готовности подавать спиртное и после того, как клиенты уже нагрузились. Он даже зарезервировал заднюю комнату для выпивки после “комендантского часа”. Наливая сейчас Кэссиди, он хотел только получить от него тридцать центов за порцию хлебной водки.

Кэссиди выпил три порции и решил угостить всех и каждого. Повернувшись, чтобы предложить всем присутствующим выпить вместе, он увидел, что все ушли, кроме единственного клиента, сидевшего в дальнем углу зала.

Там она и сидела перед пустым стаканом. Смотрела в стакан, как на страницу книги, будто бы читала какой-то рассказ. Кэссиди направился к ней, стараясь припомнить имя. Дороти или как ее там... Дора. Он прикинул, не слишком ли пьян, чтоб вступить с ней в беседу. Встал, пошатываясь, глядя в центр стола, который как будто вертелся.

– Не могу вспомнить, как тебя зовут.

– Дорис.

– А, точно.

– Садись, – пригласила она, улыбаясь любезно, но отчужденно.

– Если сяду, засну.

– У тебя вид усталый, – подтвердила Дорис.

– Я пьян.

– И я тоже.

Кэссиди прищурился на нее:

– Ты не кажешься пьяной.

– Я очень пьяная. Я всегда знаю, когда очень пьяная.

– Это плохо, – заключил Кэссиди. – Значит, с тобой дело плохо.

Дорис кивнула:

– Да, я очень больна. Говорят, допьюсь до смерти.