— А-а, так вот почему они хотят, чтобы Липе… Новый управляющий — он, поди, тоже из обновителей.

— Они так и не вернулись домой после Парижа или где они там были…

— Кто?

— Милостивая фрейлейн с бароном.

— Не вернулись, говоришь?

— Нет, прямиком покатили в Берлин. Он там заделался важной шишкой. Позавчера туда отправили мебель и все такое прочее для милостивой фрейлейн.

— Ты до сих пор называешь ее фрейлейн.

— Да вот… никак я не запомню… больно у барона длинное имя.

— А конторщика совсем не стало видно. Не пойму я его. Он вроде вообще не мужчина, а так…

— Да, на него зарилась Венскатова Фрида, но старый Венскат поднял шум. Он скупой как дьявол, и причуд у него день ото дня все больше. Милостивая госпожа теперь не позволяет ему катать себя по лесу.

— Ах, не позволяет, значит?

— Нет, говорят, она теперь боится с ним ездить. То ли между ними что было, то ли не было, между Венскатом и ее милостью.

— А он больше туда не ходит?

— Кто не ходит?

— Я про конторщика.

— Ах, он-то… она сама к нему таскалась, ты только представь себе. Говорят, теперь к нему ходит Ольга, новая горничная. Она прямо без ума от книг. Остальным приходится делать за нее работу, а она изображает из себя важную барыню. Она изволит читать.

— Да, она и впрямь малость чокнутая. Значит, она теперь и белье стирает для конторщика, раз Матильду увезли?

— Ну, такие сплетни меня не интересуют.

Новое подползает и к Лопе. Лопе взял с собой в шахту Блемскину книгу. С тех пор как всюду работают новые откатчики, надсмотрщики, воротовщики, от вагонетки до вагонетки проходит много времени. Лопе иногда разговаривает со старым смазчиком, но когда ночная смена, тот скоро задремывает, и у Лопе остается время для чтения. Он сидит в будке воротовщика на куче ветоши и читает, наморщив лоб. Воротовщик выстругивает рукоятку для лопаты. Вдруг дверь распахивается от удара, и входит новый обер-штейгер.

— Нехитрая у вас работенка, скажу я вам. Но ничего, скоро здесь все станет по-другому.

Воротовщик отставляет в сторону рукоятку и начинает возиться возле лебедочного барабана.

— Ну, а ты, малыш, интересное читаешь? — обращается обер-штейгер к Лопе. — Читать — это хорошее дело. А ну, покажи.

Лопе протягивает ему книгу, не вставая с места. Старательный воротовщик за спиной у обер-штейгера подает Лопе какой-то знак, но Лопе не понимает, зачем ему вставать. Делать-то все равно нечего.

— Фридрих Энгельс. Происхождение семьи… семьи, — читает обер-штейгер и тихо присвистывает сквозь зубы. Потом он бросает на Лопе пронзительный взгляд. — Откуда у тебя эта книга?

Лопе бледнеет. Он вдруг понимает, что сморозил большую глупость.

— Купил, — лжет Лопе.

— Недавно?

— Нет, давно уже.

— Так, та-ак, — тянет обер-штейгер, — а ты понимаешь, про что здесь написано?

— Не все.

— Ты мог бы… ты не мог бы дать ее мне почитать?

Лопе мнется.

— Мог бы, — выдыхает он наконец неверным голосом. — Только ненадолго. Я сам ее не дочитал.

— Скажем, до завтра?

— Да.

Утром после смены Лопе прямиком идет к Блемске.

— А ты сказал, что взял ее у меня?

— Нет, я сказал, что купил ее.

— Это ты хорошо сделал. — Блемска неподвижно смотрит на картинку, где изображена тайная вечеря. Немного помолчав, он добавляет: — Остальные я все зарыл. Потом я покажу тебе, куда. А знаешь, ты почти наверняка влип. Я хочу сказать: они тебя выпрут.

— А разве мне нельзя читать, что я захочу? — заикаясь, лепечет Лопе и снова бледнеет. Руки его возбужденно елозят в карманах брюк.

— Теперь нельзя. — Блемска вдруг снимает картину со стены. — Теперь много чего нельзя. Так выглядит их свобода.

Блемска распахивает окно и выбрасывает картину во двор. «Дзынь» — раздается под окном, и что-то тихонько дребезжит.

— Думаешь, они выдадут мне бумаги?

Блемска все еще занят картиной.

— Нельзя держаться за такие штуки… Хоть ее и нет больше на свете… Она поступала в меру своего разумения… Ее так воспитывали с детских лет.

— А вдруг меня заберут?

— Бумаги?.. Бумаги они тебе наверняка выдадут… А вот забрать… нет, не думаю, чтоб они тебя забрали. — Блемска закрывает окно. — А если все-таки заберут, стой на своем, и все тут. Даже если тебя станут бить, стой на своем, не то… а впрочем, не играет роли…

— Я буду стоять на своем.

— Иногда все не так просто… Почем знать, что они с тобой будут делать… хотя вовсе не обязательно, что они тебя заберут только из-за этого. Лет-то тебе сколько?