– Отвечаю. Не поперся, а был у знакомых. Ужинали запеченной курицей. Машину отпустил давно. А что?

– А ты можешь вызвать ее обратно?

– Вряд ли. Водитель небось дома уже. Да скажи ты мне, наконец, зачем тебе машина? Твоя-то где?

– Моя стоит у входа. А вход – в театральный клуб. Мы сюда с Осой заехали и напозволяли себе. Так что бери такси, приезжай за нами и развези бедных женщин по домам.

– Вот-те здрасьте… Я ж, мягко говоря, тоже себе напозволял…

– У тебя удостоверение есть. Отмажешься, если что…

– ГАИ нынче не та.

– ГАИ всегда та.

– А чего это вы с Осой делали?

– В куклы играли. Буквально, – засмеялась жена. – Не теряй время, лови такси или частника…

Легат, не сходя с места, поднял правую руку, встав в позу памятника Неупокоенному Вождю, и тут же остановилась какая-то потертая иномарка. Ехать было – пустяки совсем.

Дом писателей сохранил свое вольное название, но, как считал писатель Легат, существенно поменял ориентацию. Писатели как-то стерлись… В Старом здании был теперь главный ресторан – дорогой и вполне достойный в смысле кухни и весьма печальный в смысле винного погреба. В Новом – тоже ресторан, но названный Театральным клубом, где кухня была, на взгляд Легата, нищенской и невкусной, а цены – доступные даже мало играющим актерам, приходящим сюда по вечерам поесть, выпить дерьмовой водки и слегка потусоваться.

Легат не любил сюда приходить. Мешали частые знакомые, ужасное обслуживание и скверная еда. Но жене его здесь нравилось. И частые знакомые ее радовали. И еду она плохой не считала. Жена, считал Легат, просто ловила кайф от того, что казалось ей неформальным продолжением театра вообще. Известные и, главное, лично хорошо знакомые актеры, режиссеры, театроведы – да вот они! Все – в роли посетителей. Официантки – массовка. Еда – практически бутафория, но есть можно и бутафорию. Не умрешь.

А беседы, беседы!..

Да какие, к черту, писатели! На порог их не пускать! Они ж не знают, чем, к примеру, темпо-ритм отличается, к примеру, от сверхзадачи…

Легат тоже не знал, разве что слова такие умные слыхал, поэтому всегда был здесь неким придатком к жене.

Хотя его тоже многие узнавали…

Он прошел сквозь пустой и гулкий холл к входу в театральную забегаловку, ранее игравшую роль фойе Малого зала, вошел в нее и сразу обнаружил жену и Осу, еще не завершивших здешнее сиротское пиршество. Третьей была лучшая подруга жены – широко известная в здешнем мире театральная журналистка из Столичной молодежки.

Да и как без нее? Без нее – никак…

– Всем привет! – сказал Легат, усаживаясь на свободный стул. – Я вообще-то готов потрудиться наемным драйвером. А вы как? Уже или еще?

Судя по пустым кофейным чашкам, они были – уже.

Легат помахал ближайшей официантке. Она подошла.

– Посчитайте, пожалуйста, – попросил Легат.

Официантка скрылась – считать.

А жена спросила:

– Как день прошел?

Хороший вопрос из ряда необязательных, но пристойных случаю.

– Штатно, – традиционно ответил Легат. – Кого куда везти?

Он не собирался здесь рассиживаться.

– Я сама, – сказала журналистка. – Я на машине. Я твою благоверную довезу, мне все равно по дороге, а ты отвези Осу.

– Много выпил? – спросила жена.

– Когда это я много пил? Максимум полтора бокала…

– Да я такси возьму, – засопротивлялась Оса.

– Не говори глупостей, – сказала жена, которая строга была со всеми – как ближними, так и дальними. – Легат тебя отвезет…

И протянула Легату электронный ключ от машины.

– Тогда поехали, – подвел итог Легат.

А тут как раз счет принесли.

На улице дамы расцеловались и простились. Легат посадил в машину Осу, сам сел за руль, завел двигатель.

– Куда едем?

– На проспект имени Великого Садовода, – сказала Оса.

– Ближний свет, – констатировал Легат. – Домчим мигом.

«Мигом» – фигура речи, а вот ведь и время случилось, когда можно лишний раз попытать Осу, порасспрашивать ее про того Гумбольдта, который предстал перед ним сегодня в рваном рассказе Джуниора, или про того, которого знала она – когда была маленькой, а Гумбольдт был уже пожилым. Да и когда он молодым был – Оса тоже может про него рассказать: в прошлом они успели побыть братом и сестрой, пока Гумбольдт не попал в заключение, отслеженный и отловленный друзьями из Конторы. И когда Оса стала уже теперешней – знаменитой и, увы, не слишком юной, он-то тоже был здесь и был – пожилым…

– Я скоро смогу стать летописцем вашей семьи, – сообщил он Осе. – Только летопись придется писать в жанре фантастики.

– Понятно… – Голос был тихий, и, казалось, что Оса говорит через силу.

Он, Легат, в чем-то провинился?..

Она только-только сидела с двумя завсегдатаями актерского кафе, легко смеялась, была явно довольной прошедшим вечером, охотно поехала с Легатом, хотя журналистка вполне могла сделать крюк и завернуть на Проспект Садовода. И Легата не надо было выдергивать после сытного ужина, трудного разговора и практически перед сном.