Шрифт:
— Я прокрутил твои новые ролики сегодня, — говорит ему Кент. Ральф продолжает размышлять, что же отсутствует в комнате. — Это клево, Ральф! — пристает Кент. — Даже эта гребаная погода…
— Кент? — спрашивает Ральф. — Где пончики?
— Я ждал, когда ты придешь, — бормочет Кент, заливаясь краской.
— Два с желе и одно с воздушным кремом, — говорит Ральф. — Тюльпен?
— Два с воздушным кремом.
— Тамп-Тамп?
— И жареный пирожок.
— Два с желе, два с воздушным кремом и один жареный пирожок, Кент, — повторяет Ральф.
Когда Кент отправляется выполнять задание, Ральф спрашивает нас:
— Кто такой, черт подери, этот Гронтц?
— «Найди меня», — называет Тюльпен.
— «Белые колени», — называю я, — «Одному Богу известно…».
— Кент курит? — спрашивает Ральф. Никто не имеет об этом никакого понятия. — Ну так вот, если не курит, — продолжает Ральф, — то должен попробовать. А если попробует, то должен бросить.
Возвращается Кент, источник сплетен и информации.
— Два с желе, два с воздушным кремом и один жареный пирожок.
— Спасибо.
— Спасибо.
— Спасибо, Кент.
— Вечером в пятницу Уордель открывает новое заведение у Беппо, — сообщает нам Кент.
— Оно не продержится и недели, — говорю я, затем смотрю на Тюльпен: «Кто такой Уордель?» Она отвечает мне взглядом: «А где это Беппо?»
— Угу, — кивает Ральф.
Мы наблюдаем, как Кент трудится над кофейником.
— Поаккуратней, — говорит ему Тюльпен. Ральф явно разочарован пончиками с желе.
— Красное желе, — говорит он. — А я люблю фиолетовое.
— Виноградное, Ральф, — поправляю я его.
— Точно, виноградное. Это красное дерьмо совершенно несъедобно.
Кент обеспокоен.
— Я слышал, что Марко выставили к чертовой матери с побережья, — сообщает он нам, — за нарушение общественного порядка.
— Как твой жареный пирожок, Тамп-Тамп?
— Пирожок превосходный, Ральф.
— Два жареных пирожка, Кент, — говорит Ральф. — Ты будешь еще, Тамп-Тамп?
— Нет, — вмешивается Тюльпен. — Он и так начинает толстеть.
— Три жареных пирожка, Кент, — говорит Ральф, расковыривая омерзительный пончик с красным желе.
— Ты и так уже толстый, — говорит ему Тюльпен. — А Трампера еще можно спасти.
— Три жареных пирожка, — повторяет Ральф. Нарастающие разногласия в комнате смолкают, когда Кент открывает дверь. Ральф прислушивается к удаляющемуся звуку шагов Кента по тротуару. Теперь мы можем высказать нечто конфиденциальное и особо важное, что предназначено лишь Для наших ушей. При Кенте Ральф старается не говорить о глубоко личном. Полагаю, это нечто вроде профессиональной самозащиты.
— Тамп-Тамп, дружище, — начинает он, обнимая своими здоровенными лапищами нас с Тюльпен. — Приятель, ты бы видел, какая задница мне попалась вчера вечером…
И он смотрит на Тюльпен в ожидании, что она приподнимет грудь тыльной стороной ладони. Но она его игнорирует; она просто поворачивается спиной и направляется к двери, ее локоть слегка торчит вверх.
— Я правда видел! — кричит Ральф. Но она уже ушла; дверь в фотолабораторию закрывается, и я остаюсь один на один с Ральфом Пакером, который — несмотря на то (или благодаря этому) что никогда не знает, что он имеет в виду, — стоит в авангарде кинематографического андеграунда.
Мы сидим и ждем жареных пирожков.
Глава 8
КОЕ-ЧТО ЕЩЕ ИЗ СТАРОЙ ПЕРЕПИСКИ
«Фред Трампер
918, Айова-авеню
Айова-Сити, Айова
3 окт., 1969
«Хамбл ойл & рефайнинг компани»
Ящик 790
Талса, Оклахома
Уважаемые господа!
Я получил ваше уведомление. В связи с чем сообщаю вам, что я рассматриваю свой кредит у вас как исключительную «привилегию» и посему постараюсь любыми средствами не ввести вас в «затруднительное положение», о котором вы говорите.
Прилагаю чек на $3.00. На сегодняшний день остаточная сумма моего долга уменьшилась до $44.56, которые я, разумеется, выплачу в самое ближайшее время.
Видите ли, мой сын был очень болен. С благодарностью,
Фред Трампер. (Esso Card # 657-679-896-22)».
«Фред Трампер
918, Айова-авеню
Айова-Сити, Айова
3 окт., 1969
Мистеру Харри Эстесу