– Что, прости? – переспрашивает он нарочито вежливо, хотя понятно, что услышал всё и теперь мысленно негодует, ведь никто и никогда не смел с ним спорить.

– Всё, что ты только что сказал, – это бред собачий.

Лицо Брэндона медленно искажается. Он громко вдыхает. Это один из его способов самоконтроля.

– Общество потребления – мировое зло, всадник апокалипсиса, чуть ли не сам дьявол во плоти. Уничтожим его и будем прыгать с барабаном наперевес вокруг костра. Конечно же, это тут же приведёт к магическому решению всех наших проблем. Так ты думаешь? – ты чуть подаёшься вперёд, продолжая говорить только для него. – Обнажать недостатки общества потребления с целью их уничтожения – то же самое, что поджигать дома, в которых мы живём. Общество потребления – это не непонятная масса непонятных людей, живущих на другой планете. Общество потребления – это мы.

Всё, что сейчас лежит на твоей парте, всё, что на тебе сейчас надето – твоя рубашка, брюки, ремень, часы, даже твои трусы, – всё это ты имеешь только благодаря нуждам и влиянию пристыженного тобой общества потребления, – ты подаёшься вперёд. Он, в свою очередь, злится ещё сильнее, инстинктивно вытягиваясь как струна. На мгновение кажется, что в классе остаётся лишь твой голос, – так что не смей стыдить то, чего не понимаешь, то, чему ты принадлежишь с потрохами, потому что рано или поздно это поглотит тебя без остатка и тот безупречный пузырь, в котором ты живёшь, лопнет и убьёт тебя всеми навязанными тебе идеалами. Уничтожить общество потребления возможно только посредством массового суицида, а я не думаю, что для эго современного человека это приемлемый выход. Так что мы не можем быть против общества потребления, так же как и уничтожить его, потому что общество потребления – это мы. Каким бы мерзким, глупым и отвратительным оно ни было – это мы.

Как только ты заканчиваешь, раздаётся звонок. Все вскакивают со своих мест, спеша на другие уроки. И только ты и Брэндон продолжаете испепелять друг друга взглядом, не двигаясь с мест. А на вас обоих, глубоко задумавшись, смотрит Прикли.

Ты подходишь ко мне на большой перемене, когда я копаюсь в своем шкафчике, пытаясь найти учебник по физике.

– Когда мы приступим к проекту? – спрашиваешь недовольно, словно это я заставил Прикли поставить нас в пару.

– Когда замерзнет ад, – говорю я, доставая книгу и с грохотом захлопывая дверцу.

– И как мне это интерпретировать?

Я безразлично смотрю на тебя и пытаюсь пройти в сторону кабинета физики, но ты загораживаешь мне путь.

– Если ты думаешь, что работа в паре приводит меня в дикий восторг, то ты очень сильно ошибаешься, но мне нужно сделать всё правильно.

Конечно же, я понимаю, что ты права и что мне тоже нужно «Отлично» за эту работу. А ещё я думаю о том, что злюсь на тебя не так уж сильно, как стоило бы, и что в глубине души я всё же рад тому, что теперь и тебе придётся побегать за мной.

– Что ты предлагаешь? – наконец сдаюсь я.

– Лучше начать пораньше, быстрее закончить и забыть об этом. У тебя дома можно?

– Нет, – тут же вырывается у меня, – лучше у тебя.

Ты странно косишься на меня, видимо, что-то подозревая. Но меня бросает в жар при мысли, что ты услышишь, как мы молимся перед обедом. А если мы пойдем ко мне, то мама, как гостеприимная хозяйка, обязательно пригласит тебя за стол. Я знаю, что ты этого терпеть не можешь. Ты этого не поймёшь…

И тут ты вдруг отвлекаешься, глядя куда-то поверх моего плеча. Я поворачиваюсь, чтобы понять, на что ты смотришь. По коридору, словно короли, плывут Брэндон Реднер и Дороти Пай, знаменитости школы Корка. Они встречаются, сколько я себя помню, но на виду никогда не держатся за руки (не говоря о большем). В Корке запрещено Уставом. Считается слишком интимным жестом. Единственное, что может позволить себе мужчина на виду у всех по отношению к чужой женщине, – это рукопожатие. Показывает желание подружиться с человеком, которому протягиваешь руку.

Брэндон – вот уже второй год член школьного совета, а Дороти… Дороти, пожалуй, всегда была лишь его тенью. Они вечно ходят вместе. Поговаривают, что они поженятся, как закончат школу. Я, честно говоря, не сильно вникаю в эти слухи. Мне всё равно.

– Кто это рядом с Реднером? – спрашиваешь ты, кивая в их сторону.

– Дороти Пай. Они местные Ромео и Джульетта или что-то вроде того.

Ты почти с ненавистью смотришь на них.

– Ладно, – соглашаешься ты, обращая взгляд на меня, – встретимся после уроков у главного входа. Не опаздывай!

Мы добираемся до твоего дома молча. Это двухэтажное здание из красного кирпича, уже не новое, но добротное и, не учитывая фиолетовую крышу, похожее на множество других домов в нашем городе.

Ты тихо открываешь калитку, проходя вперед. Я следую за тобой.

– Бросай свое шмотьё куда хочешь, – говоришь ты, когда мы заходим в прихожую, и кидаешь портфель у двери в гостиную.

– Очень гостеприимно, – бурчу я, неловко переминаясь с ноги на ногу у вешалки для верхней одежды.

Ты игнорируешь мою реплику. За рюкзаком на пол летят твои ботинки и пальто. Через минуту к ним подкрадывается серая огромная кошка (почему-то без ушей, зато с пушистым хвостом), но почти не обнюхивает, так как, видимо, знает этот запах наизусть. Она смотрит на меня своими круглыми внимательными (разного цвета) глазами, а я смотрю на неё в ответ, не в силах пошевелиться, словно кошка – истинная хозяйка дома.

– Ты долго там будешь стоять? – интересуешься ты, проходя в гостиную.

Я аккуратно снимаю куртку, вешаю её рядом с ярко-красным женским пальто, возможно, принадлежащим твоей матери, и следую за тобой в гостиную. Кошка направляется за мной. Ты садишься на диван и включаешь ноутбук. Он такой тонкий, что я даже теряюсь. Я никогда в жизни не видел такого ноутбука, разве что по телевизору. Допотопные компьютеры в школьной библиотеке с ним, конечно, не сравнятся. Ты будто прилетела к нам из будущего с помощью неизвестной мне машины. Я замечаю на заставке постер в черно-фиолетовых тонах с какой-то женщиной, похоже, героиней фильма.