Так он сидел, читал ей с пятого на десятое старинные романы про чистую любовь, про утраченные и вновь обретенные богатства; перелистывая книги, он подумал, что, скорей всего, их когда-то выкинули за ненадобностью из какой-нибудь деревенской библиотеки или воскресной школы, а уж потом они попали в этот читальный зал. Комплектацию читального зала администрация явно не пыталась подтягивать к современному уровню столь же ревностно, как она это делала со всем остальным оборудованием.

Обложки книг на ощупь нежные, почти бархатные; украшенные тиснеными узорами из листьев и цветов, книги напоминают ларцы для драгоценностей или бонбоньерки. А ведь когда-то женщины (ему подумалось, что именно женщины) их брали и несли домой как сокровище.

Дама-супервайзер пригласила его в свой кабинет. Сказала, что Фиона поправляется не так хорошо, как они надеялись.

— Ее вес непрерывно снижается, хотя мы назначили ей дополнительное питание. Делаем все, что в наших силах. Но результата нет.

Грант ответил в том смысле, что он все понимает и их не винит.

— Я это вот к чему. Вы ведь знаете, конечно: хронически лежачих держать на первом этаже мы не можем. Разве что, если полежит немного, когда простудится или приболеет, но, если человек становится слишком слаб, чтобы самому себя обслуживать и передвигаться, приходится рассматривать вопрос о его переводе наверх.

Грант сказал, что он не замечал, чтобы Фиона так уж часто лежала по целым дням.

— Нет. Но если будет по-прежнему терять силы, скоро сляжет. Сейчас она в пограничном состоянии.

Он сказал, что, по его сведениям, второй этаж предназначен для тех, кто совсем потерял рассудок.

— И для них тоже, — сказала начальница.

Жену Обри Грант уже видел, но ее облик стерся у него из памяти — за исключением клетчатого костюма, в котором она была на парковочной площадке, когда возилась с инвалидной коляской. Вот она нагнулась над багажником машины, и фалды пиджака разошлись. Он тогда про себя отметил, что у нее тонкая талия и широкий зад.

Теперь на ней уже не костюм в клетку. Коричневые брюки с ремнем и розовый свитер. Насчет талии — да, он был прав: туго затянутый ремень показывал, что талию она всячески подчеркивает. Лучше бы она этого не делала, потому что выше и ниже выпирали вспученные колбаски.

Что касается возраста, то она, надо думать, младше мужа лет на десять-двенадцать. Волосы коротко стриженные, курчавые, искусственно-рыжие. Глаза голубые, светлее, чем у Фионы, и с зеленоватым отливом — скорее даже бирюзовые, слегка раскосые и чуть припухшие. А морщинок-то много, да их еще и темные румяна подчеркивают. Или это загар, привезенный из Флориды?

Он сказал, что ему не так-то просто сообразить, как представиться.

— Видите ли, я встречал вашего мужа в «Лугозере». Мне частенько приходилось туда наведываться.

— Да? — сказала жена Обри, воинственно выставив подбородок.

— Как у вашего мужа делишки?

Эти «делишки» выскочили спонтанно и удивили его самого. По идее, надо было спросить, как у него здоровье.

— Все замечательно, — сказала она.

— Он там с моей женой очень тесно сдружился.

— Я слышала.

— Ну вот. Я хотел поговорить с вами об этом, если у вас есть минутка.

— Мой муж не подбивал к вашей жене никаких клиньев, если вы клоните к этому, — сказала она. — И никоим образом к ней не приставал. Он и по здоровью неспособен, да и в любом случае не стал бы. Как я поняла из того, что мне рассказывали, там все было с точностью до наоборот.

— Да нет, — слегка опешил Грант. — Нет. Я совершенно не к тому. Я пришел вовсе не жаловаться.

— А-а, — протянула она. — Ну, тогда простите. Я думала, вы об этом.

Вот все, что она сумела из себя выжать в смысле извинений. Раскаяния в ее тоне не чувствовалось. Чувствовалось, что она разочарована и смущена.

— Ну, так зайдите тогда, что ли, — сказала она. — А то от двери сквозняк жутчайший. Сегодня не так тепло, как кажется.

Так что даже в дом попасть — уже была победа. Не думал он, что дело пойдет столь тяжко. Какую-то он не такую от Обри жену ожидал. Думал увидеть разволновавшуюся домоседку, обрадованную неожиданным визитом; женщину, которой его доверительный тон будет маслом по сердцу.

Она провела его мимо входа в гостиную, объяснив:

— Придется сесть в кухне, чтобы мне было слышно, как там Обри.

Гранту бросились в глаза двухъярусные занавеси на окне гостиной: оба яруса синие — одна занавеска полупрозрачная, другая шелковистая с блеском, а рядом обитая такой же синей тканью софа плюс кошмарный блеклый ковер и множество сверкающих зеркал и безделушек.

У Фионы для этих занавесочек с рюшечками было какое-то особое словцо; она его произносила насмешливо, хотя почерпнула от женщин, которые им пользовались на полном серьезе. Всякая комната, где красоту наводила Фиона, становилась светлой и пустой; она бы поразилась, увидев, как много всяких финтифлюшек можно сгруппировать в таком ограниченном пространстве. А вот словцо… Грант думал, думал, да так его и не вспомнил.