– А это что за участок? – спросила тетя Клава.

– Кладбище, – сказал Эдик и стал есть.

Тетя Клава из вежливости подержала брошюру в руках.

– Все на ярмарку, – проговорил Эдик. – А я с ярмарки.

– С какой ярмарки? – не поняла тетя Клава. Ей почему-то представился Черемушкинский базар.

– Жизнь прошла, – сказал Эдик. – И ничего хорошего не было...

– Все-таки что-то было.

– А помнишь, как ты меня любила? – неожиданно спросил Эдик.

– Нет, – отреклась тетя Клава. – Не помню.

– А я помню. Меня больше никто так не любил.

– А жена у вас есть? – спросила тетя Клава.

Эдик рассказал, что похоронил жену, и заплакал. Тетя Клава посмотрела на его рот, сложенный горькой подковкой, как у ребенка, и заплакала сама. И в кухню на цыпочках пробралась тихая уютная печаль.

– Хочешь, поженимся? – вдруг предложил Эдик.

– А зачем? – наивно удивилась тетя Клава.

– Стариться будем вместе.

– Но я уже не люблю тебя, – извинилась тетя Клава.

– Так я же не любить зову, а стариться, – объяснил Эдик. – Тоже мне невеста...

В кухню вошел петух. Видимо, ему надоело стоять на подоконнике.

Петух затрепетал крыльями и взлетел, рассчитывая сесть на спинку стула, на свой привычный насест. Но стул оказался занят гостем. Петух взлетел чуть повыше и сел на плечо Эдика. Эдик дернул плечом, петух свалился на тарелки. Эдик брезгливо взял его за крыло двумя пальцами и швырнул в угол кухни.

А дальше все развивалось очень быстро и одновременно очень медленно.

Петух полежал в углу кухни какое-то очень короткое время, секунды три или четыре, потом подхватился и, вытянув шею, очень быстро перебирая ногами, устремился к Эдику и клюнул его в ногу, под колено.

Эдик брыкнул ногой, петух отлетел на прежнее место, и у него снова появилась необходимая дистанция для разбега.

– У меня тромбофлебит! Он проклюнет мне вену! – воскликнул Эдик и, продолжая сидеть, затанцевал ногами, чтобы уменьшить вероятность попадания.

Тетя Клава метнулась в прихожую, сорвала с вешалки свое пальто, чтобы накинуть на петуха или на Эдика, в зависимости от расстановки сил.

Когда тетя Клава вернулась на кухню, то застала следующее зрелище: петух взлетел до уровня лица, а Эдик болтал перед собой руками, будто учился плавать по-собачьи. Они дрались, как два врага, и белые перья, элегантно планируя, летали по кухне.

Тетя Клава ринулась в эпицентр борьбы и выскочила обратно, прижимая к себе петуха. Он гортанно клокотал в недрах пальто и порывался обратно в бой.

Эдик без сил осел на стул.

– Невоспитанная тварь, – простонал он.

– Вы сами первый начали, – заступилась тетя Клава.

Эдик обиделся, встал и вышел в прихожую.

Он натянул пальто, затолкал пуговицы в большие расхлябанные петли, накрыл голову шляпой и ушел.

– Жених! – с пренебрежением сказала тетя Клава в закрытую дверь. – Писатель!

Она выпустила петуха на пол, потом подошла к окну и раскрыла форточку, чтобы проветрить дом.

За окном было черно. Ветер давил на стекла. Был такой ветродуй, как в шторм в открытом море. Говорили, что в Юго-Западном районе встречаются два ветра – южный и западный, и роза ветров проходит как раз над их кварталом.

Тетя Клава представила себе, как Эдик идет, придерживая шляпу, рассекая лбом ветер. Вспомнила его серьезные намерения по отношению к ней, и ей стало его немножко жалко.

На краешке стола лежали забытые им очки в простой темной оправе. Тетя Клава схватила их и побежала из дому.

Догнала Эдика на остановке, когда он уже влезал в автобус, сунула ему в карман очки.

– Когда мы с тобой встретимся? – крикнул Эдик. – Где?

Тетя Клава внимательно посмотрела на шляпу, которая венчала его голову взамен прежней белой кепки.

– На участке добрых воспоминаний! – крикнула тетя Клава и побежала обратно, подгоняемая попутным ветром, получая от бега забытое удовольствие.

Когда тетя Клава вернулась домой, петух ее не встретил.

Форточка покачивалась и скрипела. На подоконнике, белое на белом, лежало легкое перышко.

Тетя Клава почувствовала, как все замерло, остановилось в ней, все органы как бы прекратили свою привычную работу.

Она отомкнула шпингалеты, рванула на себя балконную дверь. Посыпалась труха, обнажилась серая пыльная вата.

Тетя Клава вышла на балкон, посмотрела сначала вверх, потом вниз. Петуха не было нигде.